рукава с кружевными манжетами. Множество слоев юбки, каждый чуть темнее предыдущего, создающих эффект перелива. Высокий воротник, отделанный тем же кружевом.
Да, это было дорожное платье. Но дорожное платье для леди, которая путешествует по городу с чистыми улицами в собственной карете с бархатными сиденьями, с горничными и служанками, которые несут за ней шлейф.
А не для женщины, которая собирается ехать по грязным дорогам. Через поля и перелески. А именно это простиралось от моря вглубь материка из моей усадьбы.
— Мара, — начала как можно терпеливее, пытаясь донести раз и навсегда свою позицию, — послушай. Это платье слишком… нарядное. Дорогое. Оно испачкается в первой же луже. Порвется. Я буду выглядеть нелепо. Как… как принцесса, приехавшая на бал в тыкве. А в самом городе? Да я же вернусь замарашкой!
— Вы будете выглядеть как баронесса, — упрямо возразила Мара, прижимая платье к груди. — Именно как баронесса. А это важно, госпожа. Очень важно, — она сделала шаг ближе, глядя мне прямо в глаза с неожиданной серьезностью. — Люди в городе должны видеть, кто вы. С первого взгляда. Иначе торговцы будут обсчитывать вас, завышать цены вдвое, а простолюдины — не оказывать должного уважения. Они будут думать, что вы… что вы просто какая-то обедневшая дворянка. Которую можно обмануть. Которую можно не уважать.
Я открыла рот, чтобы возразить.
И закрыла его обратно.
Потому что она была права. Абсолютно права.
В прошлой жизни я тоже одевалась соответственно должности, когда шла на важные встречи или переговоры. Строгий деловой костюм. Классическая блузка. Туфли на каблуке. Аккуратная прическа. Минимум украшений, максимум профессионализма. Все это было частью имиджа, частью игры.
И здесь работали те же правила. Только вместо делового костюма — платье. Вместо туфель на каблуках — кожаные сапожки. Вместо офиса — средневековый город.
Но суть оставалась той же. Люди встречают по одежке.
— Хорошо, — сдалась, протяжно выдыхая. — Ты победила. Я надену это чертово платье. Но если я испачкаю его в первой же луже, буду винить только тебя.
Мара просияла, как будто я объявила ее королевой:
— Не испачкаете! Я прослежу! Обещаю!
Процесс одевания занял добрых полчаса. Или даже сорок минут — я потеряла счет времени где-то между пятым и шестым слоем одежды.
Мара помогала мне натянуть все эти бесконечные слои. Сначала тонкую льняную нижнюю рубашку. Потом корсет — к счастью, не слишком тугой, но все равно заметно стягивающий талию. Потом нижнюю юбку. Потом еще одну юбку. Потом само платье — которое оказалось на удивление тяжелым.
А затем начался процесс шнуровки.
Мара встала позади меня и принялась затягивать шнурки на спине корсажа. Профессионально, туго, но не до удушья. Плавными, точными движениями.
И я вдруг вспомнила, как вчера это делал Кайлас. Его горячие пальцы на моей спине. Его дыхание у моего затылка. Его низкий голос.
Ай, ай! Щеки вспыхнули жаром.
Нет. Не думай об этом. НЕ ДУМАЙ.
Это был просто… практический момент. Помощь. Ничего больше.
Точно.
— Готово! — объявила Мара, отступая на шаг и любуясь результатом своих трудов. — О, госпожа… вы прекрасно выглядите! Просто прекрасно!
Я повернулась к зеркалу — высокому, в резной деревянной раме, стоящему у стены.
И… замерла.
На меня смотрела незнакомка, насколько это возможно, учитывая новую жизнь, личность и тело. Элегантная. Статная. Уверенная в себе.
Платье действительно сидело идеально, словно сшито по моей фигуре. Подчеркивало тонкую талию, придавало осанке царственную прямоту. Делало фигуру изящной, почти воздушной, несмотря на множество слоев ткани.
Бежевый цвет оттенял черноту распущенных волос, падающих волнами на плечи, и бледность кожи. Серебряная вышивка ловила утренний свет из окна, переливаясь, словно живая.
Я выглядела… дорого. Выглядела как баронесса.
— Спасибо, Мара, — улыбнулась я искренне, отрываясь от созерцания своего отражения. — Ты была совершенно права. Как всегда.
Девушка счастливо кивнула, зарумянившись от удовольствия. Потом взяла гребень и принялась заплетать мои волосы в сложную прическу, вплетая в нее атласную ленту того же бежевого оттенка, что и платье.
Когда она закончила, получилась изящная конструкция — коса, уложенная на затылке, с несколькими выпущенными прядями у лица. Элегантно и практично одновременно.
— Теперь Аника, — объявила я, поворачиваясь к двери.
Малышка ждала нас в соседней комнате, вертясь перед зеркалом и любуясь собой. Увидев меня, радостно завизжала:
— Мамочка! Ты такая красивая! Как принцесса из сказки!
— А ты — как маленькая принцесса, — улыбнулась я, целуя ее в макушку. — А теперь давай оденем тебя как следует. Сегодня прохладно.
Мара принялась одевать Анику в теплое голубое платьице с белым кружевным воротничком. Я помогала застегивать маленькие перламутровые пуговки на спине — их было огромное множество, и пальцы то и дело соскальзывали.
Аника болтала без умолку:
— Мамочка, а мы поедем в город на лошадках? А там будут магазины? С игрушками? А можно мне купить куклу? Большую куклу? С настоящими волосами?
— Посмотрим, милая, — ответила я уклончиво, застегивая последнюю пуговку. Если честно, я сомневалась. стоит ли брать с собой Анику. Все же дорого долгая, как мне пояснили девушки — часа четыре. — Если ты будешь вести себя хорошо-хорошо. Договорились?
— Я всегда веду себя хорошо! — возмутилась Аника, надувая губки. — Я самая хорошая девочка в мире!
Мара хихикнула, заплетая детские светлые кудряшки в две аккуратные косички. Вплела в каждую по голубой ленте, завязав бантики.
Когда все было готово, я взяла дочку за теплую ручку и повела к выходу. Мара шла следом, неся теплую шаль — на случай, если на улице будет ветрено. У подножия лестницы в холле я остановилась, присела на корточки перед Аникой, беря ее за хрупкие плечики.
— Солнышко, — начала я мягко, глядя в голубые, доверчивые глаза, — мама сейчас уедет в город. На целый день. Может быть, даже на два дня. Ты останешься здесь, дома, с… Фанией, — приняла решение. Все же и ехать одна с Пиртом я явно не могла по тем же нормам, по которым мне не следовало надевать то темное платье. Брать с собой Эмилию не очень хотелось, тем более, что я ее с утра так и не видела. Ну, начинается! Надеюсь, Фания не будет против. — Она будет присматривать за тобой.
Личико дочки моментально омрачилось. Губки задрожали:
— А… а ты не возьмешь меня с собой?
— Не сегодня, милая, — я погладила ее по щечке, убирая выбившуюся прядку. — Дорога очень долгая. Будет скучно и холодно. И тряско. Ты устанешь. Но я обещаю — обещаю! — привезти тебе что-нибудь хорошее. Что-нибудь особенное. Ладно?
Аника помолчала, обдумывая. Потом медленно кивнула, хотя в глазах все еще стояли слезы:
— Ладно. Но только
