он уводил нас все дальше от Эллдера. От Трео.
От Рэнсома.
— Куда вы нас ведете? — спросила я в сотый раз, и в сотый раз он не ответил.
— Я приведу твою лошадь. — Он повернулся и направился к лугу, где паслась Фрея.
Сегодня, когда мы остановились перед рассветом, я сняла с нее седло, чтобы прислониться к нему, но оставила недоуздок, чтобы ее было легче поймать. Не то чтобы у брата Дайма когда-либо возникали проблемы с ловлей моей лошади.
Когда он приблизился, она взмахнула своим черным хвостом и подошла к его протянутой руке, позволив погладить ее по серой щеке.
Возможно, причина, по которой я не боролась изо всех сил, чтобы сбежать от Дайма, заключалась в том, что я боялась, что Фрея не оставит его. Или потому, что боялась вернуться в Эллдер и увидеть последствия того, что мы оставили позади.
Я боялась, что вернусь и узнаю, что у этой ноющей раны в моем сердце была причина.
Он жив.
Рэнсом жив. Он не умрет, не тогда, когда нам еще столько всего предстоит пережить вместе.
Он, вероятно, был в ярости, а я — нет. Когда он найдет нас, я с радостью вытерплю его свирепый взгляд и эпическое надирание задницы. Главное, что он жив.
Если возвращение в Эллдер означает узнать какую-то другую правду, означает потерять его среди теней, тогда, возможно, я останусь в туранских дебрях навсегда.
Вздохнув, я погладила Эви по щеке.
— Пора просыпаться, звездочка.
Потребовалось мгновение, чтобы ее серые глаза распахнулись. Ее лазурно-голубые искорки в глазах ярко вспыхнули, затем начали гаснуть с каждым морганием, пока их почти не поглотила серость.
Я улыбнулась ей, но она не ответила.
Она просто смотрела на меня снизу вверх, в отчаянии, словно ждала, что я отмотаю время назад. Что верну ее в ту жизнь, где Завьер жив. В жизнь, где кровь ее отца не запеклась на ее тунике.
Он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас. Меня.
Это было несправедливо, что она так много потеряла. Отца. И свою мать.
Что бы Луэлла сказала Эви? Как бы она помогла своей дочери преодолеть эту боль?
Помоги мне. Я вознесла безмолвную молитву, затем проглотила комок в горле, отказываясь поддаваться слезам. Я не могла сломаться, пока не могла. Не тогда, когда она нуждалась во мне, чтобы оставаться сильной.
— Ты голодна? — спросила я.
Эви покачала головой.
Она мало ела. Я тоже.
Бесконечные дни истощили мои силы, а постоянная бомбардировка магией брата Дайма отбила у меня аппетит.
Он держался на расстоянии, стараясь не касаться моей кожи своей. Он держал длинные концы поводьев Фреи, когда вел нас через лес, но эти поводья были не такими уж длинными. И он все еще не выпускал нас из виду.
Что, если я убегу? Остановит ли он нас?
Я настолько боялась его магии, что даже не попыталась.
Он не обращался с нами как с пленниками, но я не была настолько глупа, чтобы поверить, что мы свободны.
В ту ночь, когда мы выехали из подземелий в Эллдере, я попросила Дайма отвезти нас в Трео.
Рэнсом сказал мне следовать за луной, Ауриндой, и она приведет меня к лагерю. Я была так рада, что у нас будет сопровождающий, пусть и магический. Когда мы свернули в другую сторону от лун-близнецов, я сказала Дайму, что нам нужно возвращаться.
Он забрал у меня поводья Фреи и продолжил свой путь в темноте.
За последние пять дней я поняла, что Востер отдаёт большинство своих приказов без единого слова.
— Пора вставать. — Я убрала волосы с лица Эви, затем помогла ей встать, прежде чем подняться самой.
Фэйз вытянул передние лапы, вонзив когти в гальку, и взмахнул хвостом в воздухе. Затем он бросился вперед, хватая жука челюстями. Его ребра выделялись сильнее, чем раньше.
Я кормила его кусочками вяленого мяса, которые брат Дайм давал нам с Эви, но Фэйз привык пить молоко. И ему так же, как и нам, надоело ездить верхом. Он слишком много дней пролежал в переноске. Из-за постоянной толкотни и собственной несвободы он стал сварливым.
Когда я выловила его из воды, он оскалил клыки и зашипел. Я щелкнула его по носу.
Эви побрела к берегу, безвольно опустив руки.
Я схватилась за сердце, потирая его от боли. Как мне это сделать? Как помочь ей? Я понятия не имела, как рассказать ей о смерти Луэллы или помочь ей пережить потерю Завьера. Она была слишком юна, чтобы видеть столько крови и насилия.
— Облегчи бремя на ее сердце, Богиня Карин. — Я перекрестилась Восьмерым, обводя рукой лицо и сердце. — Дай ей покой.
Если молитвы за меня останутся без ответа, я выживу. Но ради Эви я надеялась, что бог или Восьмеро услышат меня.
Фэйз бросился вперед, обвиваясь вокруг ног Эви. Временами я была уверена, что он чувствует ее боль. Несмотря на рычание, которое он издавал в мою сторону, за последние пять дней он редко отходил от нее. Он всегда рядом, всегда терпелив. Когда она взяла его на руки и зарылась лицом в его розовую шерстку, он даже не пошевелился.
Я отвернулся от озера, мысленно собирая силы, чтобы поднять седло Фреи, когда какое-то движение за деревьями позади брата Дайма заставило меня замереть. Всадник на черном коне рысью въехал на луг.
На мгновение я подумала, что это Рэнсом. Подумала, что он нашел нас и может отвести в безопасное место. Но потом мои глаза встретились с надеждой в моем сердце, и я поняла, что лошадь была не черной, а сине-чалой. И человек в седле был еще одним жрецом.
В одной узловатой руке он держал поводья чалой. В другой была веревка, привязанная к гнедой лошади, которая трусила рядом.
Брат Дайм подвел Фрею ко мне, как всегда, постарался не коснуться моей руки, когда передавал поводья.
Знал ли Дайм, почему я могу чувствовать магию Востеров, а другие — нет? Я была слишком ошеломлена после отъезда из Эллдера, чтобы приставать к жрецу с вопросами, но, если мы будем путешествовать вместе, возможно, я смогу выудить из него какую-нибудь информацию.
— Кто это? — Эви появилась рядом со мной, уставившись снизу вверх на брата Дайма.
Он присел на корточки, но был таким высоким, что ей все равно пришлось поднять подбородок, чтобы выдержать его взгляд.
— Брат Скор. Он будет сопровождать нас, когда мы поедем в Озарт.
— О-Озарт? — Я моргнула. — Подождите. Мы едем в Озарт? Зачем?
Он проигнорировал меня.
Возможно, мне
