— это просто срыв башки. Никто никогда…
Он поднимает палец, качая головой.
— Пожалуйста, без лести. Ты здесь не в роли подхалимки. Таких у меня полно. Предостаточно. Мы интеллектуалы, Кит. Ты и я. Пусть мир этого не видит, но у тебя есть идеи. Твой блог… ах, это напоминает мне кое о чем. Он щелкает пальцами и протягивает руку ладонью вверх.
— Телефон, пожалуйста.
— О, точно, извини.
Я все это время сжимала его в потной ладони. Я незаметно вытираю телефон о юбку и отдаю его, а слова Иэна пьяняще крутятся у меня в голове: Мы интеллектуалы. Ты и я.
Он усмехается, сверкнув белыми зубами, и бросает телефон в карман брюк.
— Вот теперь мы свободны, — говорит он. — Ничто не будет отвлекать, ничто не помешает.
Я не уверена, что на это ответить, поэтому просто улыбаюсь в ответ.
Я испытываю облегчение, когда он наконец заканчивает готовить наши напитки и протягивает один мне. Мне нужно расслабиться, пока он не передумал насчет всей этой затеи и не выставил меня за дверь.
— Скажи, что думаешь, — произносит Иэн, прежде чем отпить из своего бокала. Он закрывает глаза, принимая выражение полнейшего блаженства. — Вау, — бормочет он. — Вау! Нет ничего лучше. Ничего лучше.
Я делаю глоток, остро осознавая тяжесть бокала, того, что он, должно быть, хрустальный. Жидкость легко скользит по горлу, и я наслаждаюсь теплым жжением. У нее странное лакричное послевкусие, но пьется мягко.
— Мне нравится, спасибо.
— Хорошо, — говорит он. — Ты голодна?
— На самом деле, я умираю с голоду, — признаюсь я. Весь день я слишком нервничала, чтобы поесть. Но теперь, когда я здесь, потягиваю «Сазерак», мандраж проходит, и мой аппетит возвращается с удвоенной силой.
Иэн ухмыляется.
— Любишь стейки?
— Конечно.
Он указывает на меня пальцем.
— Дай угадаю. Медиум?
— Вообще-то с кровью.
Он смеется.
— Девушка в моем вкусе. Два стейка с кровью, сию минуту. Поговорим, пока я буду готовить.
Я иду за Иэном на прилегающую кухню. Стараюсь пить медленно, но каждый глоток меня расслабляет. А мне нужно расслабиться. Я сажусь за просторный кухонный остров с черной гранитной столешницей и наблюдаю, как Иэн умело передвигается по кухне, доставая продукты.
— Ты часто готовишь? — спрашиваю я.
— Почти никогда, — отвечает он. — Любишь картошку? Или салат?
— Люблю и то, и другое.
Он один раз хлопает в ладоши.
— И то, и другое! Умница. Итак. Книга. Каково твое видение?
— Оу, — вырывается у меня, застигнутой врасплох. — Я думала… в смысле, я ведь должна быть твоим гострайтером, так? Видение должно быть твоим. Тебе помочь с ужином?
Иэн, на полпути к тому, чтобы нашинковать головку чеснока, делает паузу и бросает на меня взгляд через плечо.
— Я сам справлюсь. Я очень привередлив в еде. И ты не гострайтер. Ты получишь полное авторство. Это биография, а не автобиография. Ты ведь читала контракт, так?
— Да, да, — торопливо говорю я, пока до меня доходит смысл его слов. Полное авторство. — Извини, я просто…
— Пей, — говорит Иэн. — Ты нервничаешь. Я понимаю. Странное здание, странный парень, который в нем живет, все странное. Понимаю. Но теперь мы друзья. Тебя это устраивает? Мы не коллеги, я тебе не босс. Мы друзья. Так что, рассказывай. Каково твое видение?
Я делаю еще один долгий глоток. Жидкость согревает меня от самого горла и до желудка.
— Честно говоря, я не особо об этом думала. То есть думала, но надеялась сначала увидеть модель Эроса и узнать о ней побольше. И побольше о тебе. Стандартом было бы, знаешь, ранние годы, затем карьера, а потом…
Иэн поворачивается ко мне лицом, недовольно размахивая ножом.
— Нет, нет. Ранние годы? Скукотища. Я хочу перейти прямо к сути. Книга начинается с Эроса. Он — тот, кто имеет значение. Все, что было до него, несущественно. Абсолютно несущественно.
Я отпиваю из бокала.
— Вполне логично.
Зачем он спрашивал о моем видении, если у него уже есть свое? Запах чеснока и лука бьет в нос, а алкоголь наконец-то заставляет меня раскрепоститься.
— Дело вот в чем, Кит: никто не делает того, что делаю я. Ни в искусственном интеллекте, ни в робототехнике, ни в секс-индустрии. Я на голову выше любого другого предпринимателя в стране, возможно, и в мире. Верно? Но это… это не книга. Книга — это ты. Твой взгляд на все: на меня, на Эроса. Твой разум — это нечто особенное. Ты как я. Ты видишь то, чего не видят другие. Тебе пюре или отварную?
Я пялюсь на него.
— Я… что?
— Картошку.
— Ох! Как захочешь, мне без разницы.
Он отвечает мне тем же пристальным взглядом.
— Пюре или отварную? В любом случае она будет утопать в чесночном масле и зелени.
— Отварную.
— Значит, отварная.
Он один раз хлопает в ладоши, роется в шкафчике и достает пакет молодого картофеля.
К тому времени, как ужин готов, я уже допиваю свой коктейль. Я приятно захмелела, алкоголь творит чудеса на голодный желудок. Иэн расставляет еду на кухонном острове и пододвигает барный стул рядом со мной.
— Налетай, — говорит он, а затем сам следует своему указанию.
Пока мы едим, Иэн не делает никаких попыток завязать разговор. Он целеустремлен, возможно, даже рассеян. У меня складывается впечатление, что он не часто принимает гостей, если вообще принимает. В ту же секунду, как он заканчивает есть, он спрыгивает со стула и направляется прямиком к бару. Все еще расправляясь со своим стейком, я не могу не наблюдать за тем, как он уходит: его широкие плечи, то, как темно-серые брюки облегают фигуру. И тут я впервые замечаю, что он босиком.
— Еще один? — окликает он меня, поднимая виски.
Я киваю.
— Да, пожалуйста.
Я доедаю стейк, пока он готовит наши напитки, и неловко сползаю со стула. Я начинаю складывать посуду, чтобы помыть, но Иэн цокает языком, останавливая меня.
— Нет, нет, — говорит он. — Не заморачивайся, я сам помою. Позже. Пойдем. Давай присядем.
Он протягивает мне второй бокал.
— Спасибо за ужин, — говорю я, забирая напиток и позволяя Иэну увести нас в гостиную.
— Пожалуйста, — отвечает он, плюхнувшись на один из архитектурных диванов. — Садись.
Он протягивает руку, указывая на место рядом с собой. Он устраивается поудобнее, поджав под себя одну ногу.
Я мешкаю.
Дождь снаружи не утихает, расчерчивая огромное окно дрожащими светящимися полосами. За ним городской пейзаж кажется эфемерным и холодно-темным. Но здесь, внутри, свет теплый. Пахнет чесноком и луком, а еще витает едва уловимый мускусный аромат — вероятно, одеколон Иэна.
— Я не кусаюсь, — говорит он. — Давай же, Кит. Мы
