class="p1">— Какие установки? — я остановилась, не понимая, о чём он.
Феликс тоже остановился. Мы стояли у перил набережной, ветер трепал мои волосы, отражения огней дрожали на воде. Он посмотрел вдаль, потом перевёл взгляд на меня — спокойный, внимательный, слишком проницательный.
— Откуда такие установки на первый поцелуй? — тихо спросил Феликс, глядя прямо на меня.
Я моргнула, не сразу поняв, что он имеет в виду, а потом выдохнула, чувствуя, как щеки медленно заливает жар.
— Родители, — сказала я наконец. — Они учились вместе в школе, потом в универе. Всю жизнь — рядом. Мама часто рассказывала, что они начали встречаться, но поцеловались впервые только перед свадьбой.
Я улыбнулась, глядя куда-то поверх его плеча, в огни, отражавшиеся в реке.
— Она говорила, что это было… чистое, светлое чувство. Без спешки, без сомнений. И мне… хотелось, чтобы у меня было так же. Чтобы это было по-настоящему, с человеком, которому я могу доверять.
Феликс молчал. Лишь ветер шевелил его волосы, да где-то позади проезжала машина. Он стоял, чуть нахмурив брови, глядя на воду — задумчиво, будто в её глубинах пытался что-то понять.
Молчание тянулось, но оно не было неловким — скорее каким-то… тяжелым, насыщенным смыслом.
— Чистое и светлое, — повторил он едва слышно. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я тихо усмехнулась:
— Может, я просто старомодная.
Он повернул голову, посмотрел на меня, долго, пристально, почти нежно.
— Нет, — сказал наконец. — Просто не испорченная. Ты всё время стараешься быть правильной. Как будто боишься сделать шаг не туда, — сказал он тихо. — Кто тебе сказал, что ошибаться — нельзя?
— Меня так воспитывали, — выдохнула я, не сводя с него взгляда. — Делать всё правильно, не оступаться, не подводить. Всегда держать лицо, даже когда внутри всё рушится.
Повисла короткая пауза, только волны тихо шептались под перилами. Я покосилась на него и сдержанно спросила:
— А почему ты такой наглый?
Феликс усмехнулся уголком губ — медленно, лениво, будто этот вопрос был для него чем-то приятным.
— Меня тоже так воспитывали, — спокойно ответил он. — «Вижу цель — не вижу препятствий».
Я фыркнула, пряча улыбку:
— Судя по всему, ты просто идёшь всегда на таран.
Он даже не попытался возразить, наоборот — чуть приподнял подбородок, будто в этом и правда была гордость.
— Так и есть, — сказал он ровно. — За мужчину говорят поступки, а не слова. Так дед учил. Сказал — сделай. Решил — не отступай.
Он замолчал, глядя вперёд, и в ту секунду от него веяло чем-то уверенным, почти непоколебимым. Я вдруг поняла — он не хвастался. Он просто констатировал факт, как человек, привыкший держать слово и действовать, а не оправдываться. И почему-то это внезапно стало немного страшно… и притягательно одновременно.
Мы шли дальше вдоль набережной, и вдруг музыка потянула нас к небольшой площадке, где выступала группа уличных музыкантов. Саксофон, гитара, мягкий ритм барабанов — всё звучало удивительно гармонично. Люди вокруг смеялись, хлопали, кто-то танцевал прямо под открытым небом. Воздух пах кофе и морем, и всё казалось таким лёгким, будто весь мир на минуту перестал спешить.
Я невольно улыбнулась, слушая мелодию. Вокруг столько радости, движения, жизни. Волков стоял чуть позади, и вдруг я почувствовала, как его руки осторожно легли мне на плечи, потом скользнули вниз, будто сомневаясь, и мягко обвили талию. Не крепко — скорее просто чтобы быть рядом. Возможно, поддался атмосфере. А может, понимал, что девочкам нравятся такие моменты.
Я не стала отстраняться, просто стояла, слушала музыку и ловила себя на мысли, что с ним почему-то спокойно. И всё же где-то внутри зудело воспоминание — как он тогда, в самом начале, язвительно высказался о театре, о разговорах «ни о чём». Хотелось спросить, почему он так, зачем — ведь он ведь может быть и мягким, и внимательным, когда захочет.
Когда мы двинулись дальше по набережной, я, не удержавшись, всё-таки спросила:
— Мне показалось или ты... в целом несколько пренебрежительно относишься к женщинам?
Он бросил на меня взгляд из-под ресниц, в котором мелькнуло что-то вроде удивления, но потом спокойно ответил:
— Только к определённой категории. К тем, кто хочет устроить жизнь за счёт мужчины, не представляя при этом из себя ничего.
Я промолчала. Идти рядом стало как-то тише, серьёзнее. Феликс, видимо, понял мой молчаливый вопрос по-своему — скользнул по мне взглядом, чуть усмехнулся и добавил:
— Ты не в этой категории, если ты об этом.
Я хмыкнула.
— И на том спасибо.
Он улыбнулся — едва заметно, почти по краю губ.
— Не благодари, просто констатирую факт.
И мы пошли дальше — под свет гирлянд, под шум воды, под тихую музыку, доносившуюся со стороны площадки, где всё ещё кто-то пел о свободе и любви.
Мы шли молча, и тишина между нами казалась не неловкой, а какой-то мягкой, живой. Люди вокруг смеялись, парочки останавливались сфотографироваться у фонарей, дети ели сладкую вату, ветер приносил запах карамели и жареных орешков. Всё это было словно из другой жизни — спокойной, тёплой, где нет ни сложных разговоров, ни утомительных мыслей.
Феликс вдруг сказал, не глядя на меня:
— Знаешь, я не всегда был таким.
— Каким — «таким»? — спросила я, чуть сбавив шаг.
Он пожал плечами.
— Прямолинейным. Жёстким. Я просто понял, что если не идти вперёд, тебя затопчут. Люди любят слабость только на словах.
— А ты любишь силу? — спросила я тихо.
Феликс усмехнулся уголком губ:
— В других — уважаю. В себе — требую.
— Звучит как манифест, — заметила я.
— Возможно. Но у каждого своя броня.
Он на секунду повернул ко мне голову — в его глазах отражались огни фонарей и что-то ещё, чуть грустное, почти человеческое. И, кажется, именно в этот миг я впервые увидела в нём не только самоуверенность и силу, но и усталость. Настоящую.
Мы остановились у самой воды, где огни города рассыпались на ряби, словно кто-то уронил пригоршню звёзд.
— Знаешь, — сказала я тихо, — может, иногда броню можно снять. Хотя бы ненадолго.
Он усмехнулся, но взгляд у него стал странно мягким.
— Опасный совет, ягодка. С тобой я и так теряю осторожность.
Я не знала, что ответить, просто смотрела на отражение в воде и чувствовала, как ветер треплет волосы. Мир будто сузился до этих нескольких метров набережной, до шороха волн, до тихого его дыхания рядом.
— Пойдём? — спросил он наконец.
Я кивнула, и мы пошли обратно — не спеша, почти в такт шагам. И впервые за долгое время мне было не страшно идти рядом с ним.
