голос обнимает заботой. Несмотря на то, что сейчас он просто человек, я чувствую себя в безопасности.
Киваю. Очень страшно.
— Я знаю милая. У тебя нет причин мне верить, и я уже тебя подводил. Я сожалею, что сделал тебе больно. Что не сразу стал считаться с твоими чувствами и признал их важность и ценность. То, что ты не пытаешься сбежать сейчас, если честно, пугает и немного удивляет меня.
— Почему?
Он пожимает плечами. Гладит меня по волосам, а взгляд такой, что очень хочется поверить, что всё это правда. Ответ, как ни странно, подсказывает волчица, и я настолько в шоке, что тут же его озвучиваю:
— Потому что не верил, что тебя могут полюбить?
Ровер думает некоторое время, а после кивает. Я вглядываюсь в его глаза, пытаясь найти в них… не знаю что. Обиду? Отчаяние?
Нет, их нет. Он будто принял как данность, не ждёт понимания. Наверно поэтому так легко согласился с обвинениями. Ему не нужно, чтобы его оправдывали. В первый миг мне стало его жаль, а теперь я понимаю, что это ошибочное чувство. Ему не нужна моя жалость, здесь что-то иное.
— Ты хочешь, чтобы я осталась?
— Да.
— Почему?
Кажется, я уже спрашивала. Или нет? В любом случае есть ощущение, что сейчас мы с ним находимся на каком-то ином уровне откровений.
— Потому что с тобой иначе. Не знаю, как это объяснить, — он касается моей щеки. — Чем больше узнаю тебя, тем сильнее ты мне нравишься. Меня вдохновляет твоя мягкая сила.
— Сила? — усмехаюсь я. — Я ничего не могу.
— Прямо сейчас ты можешь выпустить зубы и перегрызть мне горло, — Ровер целует меня, а после притягивает ближе к себе и наклоняет голову к плечу, открывая шею. — Ты двуликая, я нет. Никто и ничего тебе не сделает. Так же, как с твоим отчимом.
— Я не… — сглатываю. — Не могу.
— Волчица привязана ко мне потому, что я её создал. Но если меня не станет, она освободится. Хочешь?
Смотрю на его шею, замечаю, как пульсирует венка. В этом есть что-то извращённое, но нам с волчицей не хочется его кусать.
Это какое-то безумие. Может Луна связала нас для того, чтобы спасти Ровера от него же самого. Он открывает мне шею так, будто доверяет. Не думаю, что ему плевать на свою жизнь.
Медленно подаюсь вперёд и целую точку, где видно пульсацию.
— Милая маленькая Эйлис, — слышу по голосу, что Ровер улыбается. — Что же ты делаешь со мной? Почему даже сейчас, после всего, выбираешь меня?
Я и сама не знаю. Но целую снова, пытаясь повторить то же, что делал и он. Приятно. Хочу, чтобы ему тоже было. Сегодня была ужасная ночь и вечер, во многом из-за меня.
Лорд обнимает меня и садит к себе на колени. Слышу, как падает на пол баночка с мазью, но сейчас нам обоим наплевать. Ровер гладит мою спину, скользит по талии, бёдрам. Мысли становятся вязкими как мокрая вата, в нижней части живота тянущая тяжесть. Тело ещё помнит его прикосновения и во мне отзывается желание.
Я и правда снова выбираю его, будто одержимая. И нет, это не только потому, что он меня обратил. В моей голове не может закрепиться мысли о том, что я без него. Слишком поздно. Теперь есть только мы и его слова, о том, что нас двое, без Милы, очень меня радуют.
— Что с нами будет? — шёпотом спрашиваю я, касаясь края повязки на его руке. — Ровер… ты дрался сегодня. А если повторится? Лирой уже разорвал моего… не хочу, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Что мы будем делать?
— Тебе не о чем волноваться, Эйлис. Я отвечаю за тебя, за весь Дом. Пока ты держишь мою руку, нас будут ждать и горе, и победы, — Ровер покрывает моё лицо поцелуями и от этого начинает казаться, что комната кружится. — Скажи мне, чего хочешь, и я достану, сделаю, найду. Я подарю тебе Луну, если ты будешь держать мою руку, потому что, кажется… Эйлис, я не могу это объяснить, меня тянет к тебе даже сейчас, без волка и истинности. Ты тоже ведьма?
Ответить я не успеваю. Он подхватывает меня и садит на диван, а сам опускается на колени передо мной. Чувствую его ладони на щиколотках, потом выше. И выше… Вздрагиваю и пробую отползти, но не выходит.
— Ровер…
Его глаза снова ловят свет луны и кажется, будто они светятся изнутри. Он бесцеремонно задирает подол моего платья и целует внутреннюю часть бедра. Я снова пытаюсь отползти, но он не отпускает, поглаживая вторую ногу.
Становится страшно и стыдно. Я бросаю взгляд на дверь, пытаясь вспомнить, запер ли он её или просто закрыл, смотрю на стол, на котором он с Милой… А после Ровер хватает зубами край белья и просто рвёт его, выбивая из головы мысли.
Я больше не могу думать про Милу. Ровер целует меня в, пожалуй, самом интимном из возможных мест, и я невольно запрокидываю голову. Волчица давит мою волю, не позволяя убежать и требуя довериться ему. Ровер кладёт ладонь на мою грудь и вынуждает упасть на подушки. Когда я подчиняюсь, его пальцы тянут шнуровку домашнего платья и освобождают грудь, которая немедленно оказывается во власти его ладони. Я вскрикиваю, зажмурившись, когда он проводит языком широкую, обжигающе горячую полосу прямо там. Пальцы сминают самую чувствительную точку на груди, и я вскрикиваю второй раз, не в силах сдерживать себя. Пытаюсь свести колени, но он удерживает мою ногу, вынуждая полностью раскрыться перед ним.
Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. И это совсем не похоже на то, что он сделал со мной пальцами. Язык ровера был мягче, горячее и намного приятнее. Я стыдилась своих стонов, но это же придавало ощущениям остроты. Пыталась сдерживаться, но это оказалось выше моих сил.
Кожа будто горит, удовольствие сводит с ума. Чувствую, как он отпускает мою ногу и скользит пальцами туда же, где находятся его губы. Я уже ничего не соображаю, но готова умолять его поторопиться, потому как я не в силах больше ждать. Мало его губ, языка, который взвинтил меня до предела, нужно нечто большее. Я больше не согласна на игры.
В голове почему-то звучит обещание подарить мне Луну. Как ему удалось загнать меня в настолько дурацкую ситуацию, что я думаю о подобных глупостях? Пальцы достигают цели, и одновременно с этим внутри будто выстреливает сжатая до предела пружина и разряды удовольствия вгрызаются в
