Но я слышала, как она кружит над нами, вопя от ярости и бессилия. Коготь наугад пробил крону в поисках добычи, которую тварь чувствовала, но не видела. Мы прижались к стволам, затаив дыхание, пока смерть тянулась к нам на расстоянии каких-то дюймов.
Наконец наступила благословенная тишина. Крики твари стихли, а потом вовсе исчезли.
Мы рухнули в ложбинку, образованную тремя громадными деревьями. Мы преодолели не меньше мили по пересеченной местности. Звук реки исчез, уступив место зловещей тишине глухого леса. Без пиков и без солнца темнота стремительно сгущалась, и я понятия не имела, куда мы теперь смотрим.
Срань господня.
Каждая мышца в теле вопила, умоляя о пощаде.
— Ну что ж, — Маркс вытерла кровь с виска, где рога разодрали свежие раны. — Бодрит.
Тэтчер осел рядом со мной, тяжело дыша.
— Мы вообще здесь в безопасности?
— Пока что, — я осторожно коснулась кожи головы, поморщившись от влажности. — Но они все еще охотятся там, снаружи. И ночь на подходе.
Через нашу связь зеркально отразилась усталость. Но под ней таилось отчаяние.
— Мы не можем сражаться с ними, — тихо сказал Тэтчер. — Ты видела, что случилось с тем участником?
Образ вспыхнул за сомкнутыми веками — ветки, прорывающиеся из его рта, отчаянные руки, царапающие лицо, пока кора пожирала его изнутри.
— Он использовал свои способности и стал деревом, — ровно сказала Маркс. — Значит, силы под запретом.
— И оружие тоже не работает, его стрелы просто растворялись на шкуре твари. — Так что нам делать? Как дожить до рассвета?
— Подождите, — голос Тэтчера зазвенел внезапным пониманием. — Вспомните, что говорила Давина. Про естественный порядок. Про то, что у всего есть свое назначение.
Я увидела, как в его глазах загорается осознание.
— Мы больше не охотники, — продолжил он. — В тот момент, когда эти короны изменились, мы стали чем-то другим.
— Добычей, — выдохнула Маркс, коснувшись рогов.
— Именно. Давина заставляет нас подчиняться балансу природы, — сказал Тэтчер. — Добыча бежит. Прячется. Выживает, будучи умнее, быстрее и хитрее охотников.
— Значит, мы не можем дать отпор, — вся тяжесть нашего положения обрушилась на меня. — Поэтому оружие растворяется. Поэтому использование силы превращает тебя в дерево. Добыча не нападает, она приспосабливается.
Тэтчер глубоко вдохнул.
— Но вот что меня гложет, — продолжила я. — Все это Испытание кричит именем Давины. Охота, трансформация, естественный порядок, все ее почерк. Но где Торн?
— Его голос объявил об изменении, — напомнил Тэтчер. — После рога.
Маркс подумала и предположила:
— А может, мы вообще не туда смотрим.
— В каком смысле?
— Не знаю. Но если это Испытание курируют они оба, значит, все не может сводиться только к бегу и пряткам.
Тишина сомкнулась над нашим убежищем. Снаружи лес стих, не слышалось ни птичьего щебета, ни шороха мелких тварей.
Шаги разорвали покой.
Кто-то приближался к нашему укрытию, безуспешно пытаясь двигаться бесшумно.
Я достала нож из рюкзака. Его вес в ладони немного успокоил волнение.
Шаги остановились прямо у входа.
— Я знаю, что вы там, — мужской голос, молодой, дрожащий. — Я пришел не драться. Я просто… мне нужна помощь.
Клинок Маркс появился у нее в руке. Через нашу связь я почувствовала, как Тэтчер подобрался, готовый к рывку.
— Покажись, — приказала я.
Воздух задрожал. Фигура проявилась — молодой парень, может, на год младше нас, с каштановыми волосами, прилипшими ко лбу от пота. Он поднял пустые руки, чуть покачнувшись, перенося вес с левой ноги.
Я смутно его узнала.
— Я один. Нападать не нужно, — сказал он. — Мы не встречались, но я наблюдал за вами троими. Меня зовут Кайрен.
— С чего нам тебе верить? — клинок Маркс оставался наготове.
— Потому что без союзников эти твари меня убьют.
Тэтчер изучал его с хищной сосредоточенностью.
— Какая у тебя способность?
— Иллюзии. Я могу маскировать нас. Хотя след они все равно по запаху возьмут.
— Используешь силу и умрешь, — мрачно предупредил Тэтчер.
— Я только что использовал ее снаружи, — Кайрен нахмурился. — И, как видишь, все еще дышу.
Мы переваривали это открытие в ошеломленной тишине.
— Она защитная, — понимание вспыхнуло в глазах Тэтчера. — Наказывают только за атакующие способности.
— Ну конечно, — Маркс закатила глаза.
— Ты можешь бежать? — я посмотрела на его перевязанную ногу, заметив, как он все время переносит вес на правую. — Я имею в виду по-настоящему бежать. Это не сработает, если ты рухнешь нам под ноги.
Челюсть Кайрена напряглась.
— Могу, — он осторожно оперся на травмированную ногу, едва сдержав гримасу боли. — В конце будет некрасиво, но темп я выдержу.
— Как это случилось? — спросил Тэтчер.
— В первые же минуты наступил в силок, — Кайрен покачал головой. — Так пялился в небо, высматривая орлов, что не смотрел под ноги. Проволочная петля сработала прямо на щиколотке, разрезала ботинок, — он указал на стопу. — Я выбрался, но дело было сделано.
— Могло быть и хуже, — заметила Маркс.
— Это я себе и повторяю. Еще пара дюймов, и остался бы без ноги. Мать всегда говорила, что я везучий неудачник. Достаточно невезучий, чтобы вляпаться в неприятности, но достаточно везучий, чтобы из них выбраться.
Я обменялась взглядом с Тэтчером.
Он будет нас тормозить.
Может быть. Но он выжил здесь так долго, имея всего одну здоровую ногу.
— Покажи, — сказала я наконец.
Кайрен помедлил, затем размотал ткань. Рана была уродливой, но чистой — железка резанула глубоко, но ровно. Он набил ее листьями.
— Торнвик, — пояснил он, уловив мой вопросительный взгляд. — Мы использовали его дома, чтобы упаковывать хрупкие вещи. Впитывает влагу, остается мягким. Не лекарство, но лучше, чем ничего.
— А когда ты больше не сможешь бежать? — надавил Тэтчер. — Что тогда?
Кайрен выдержал его взгляд.
— Тогда я буду полезен так, как смогу. Я не прошу вас умирать за меня. Просто позвольте помочь, пока я еще способен.
— Ладно, — сказала я. — Будем держать темп, чтобы ты оставался в строю как можно дольше.
— Договорились, — он снова перебинтовал ногу. — Но есть еще кое-что, — добавил он. — Мой лунный заяц превратился в янтарные камни.
Сердце пропустило удар.
— Камни?
— Ага.
Дрожащими руками я залезла в рюкзак и достала то, что осталось от нашей добычи.
Тело лунного зайца исчезло. На его месте лежал мешочек. Я высыпала содержимое себе на ладонь.
— Смола, — выдохнула я.
Маркс проверила свой рюкзак и достала то, что раньше было кристальными рогами. Теперь остались только желтые кристаллы.
— Сера, — сказала она с благоговением в голосе.
— Это ингредиенты, — мысли понеслись галопом. — Для алхимических чернил.
— Орел, — вдруг сказала Маркс. — Готова поспорить, он нес ртуть. Нам нужно было рисовать сигилы.
Но за пониманием тут же пришло отчаяние.
— Орлов больше нет. Они все стали монстрами.
Думай, Тэйс. Должен быть другой выход.
И тут я вспомнила мох, из-за которого растянулась на земле, как он защищал грибницу под собой. Защитную древесную смолу.
Три базовых ингредиента алхимических чернил: жидкий металл, сера и смола. Мы должны были использовать их вместе с природными компонентами, чтобы начертить какой-то сигил, позволяющий обойти этих тварей. И у нас было только два.
Ваше оружие не спасет вас, но, возможно, еще послужит.
Я вытащила из сумки молот — один из многих, разбросанных по лесу после моего появления. Его поверхность была испещрена темными пятнами.
Железо.
Есть другой выход.
— А что если нам не нужны чернила? — мысли встали на место, щелкая одна за другой. — Что если мы сделаем другой состав?
— Какой? — спросила Маркс.
— Охранные сигилы, — я приподняла молот. — Инструменты из железа. Я видела мох и древесную смолу, они могут служить защитными компонентами.
