ее покупать — боятся, что сбежит или зарежет хозяина ночью.
— Мудрый страх, — сказала я тихо, не отрывая взгляда от девушки.
И в этот момент мужчина в меховом плаще, хозяин товара, поднялся на помост и взмахнул рукой, призывая к тишине.
Люди затихли. Шум площади схлынул волной, оставляя только звенящее любопытство.
— Добрые люди Стормарка! — заорал он. Его голос, простуженный и громкий, разнесся над площадью. — Вы видите перед собой товар, захваченный в честном бою воинами ярла Олава! Но сегодня я хочу предложить вам кое-что особенное! Зрелище!
Толпа загудела. Кто-то засмеялся, кто-то закричал: «Что за зрелище? Говори!»
Хозяин ухмыльнулся щербатым ртом.
— По древнему закону любой раб, выставленный на продажу, имеет право на последний шанс! Если кто-то из них выйдет против свободного человека и победит в честном бою, он получит свободу! Я, Хальвар Толстый, даю слово! Пусть боги рассудят, кто достоин жить свободным, а кто умрет на этом помосте!
Толпа взорвалась одобрительными криками. Кто-то уже начал выкрикивать имена, предлагать ставки. Мужчины рядом со мной оживились, заулыбались, предвкушая кровавое развлечение.
А я смотрела на девушку.
Она подняла голову.
Впервые за все время она подняла голову, и я увидела ее глаза — темные, глубокие, горящие. В них не было страха. В них был холодный, спокойный расчет.
И она шагнула вперед.
Из общего строя рабов под удивленные и возмущенные крики надсмотрщиков она вышла на центр помоста. Встала прямо напротив хозяина. И сказала негромко, но так, что каждое слово было слышно в наступившей тишине:
— Я буду биться.
Толпа замерла. А потом взорвалась новым грохотом: кто-то смеялся, кто-то свистел, кто-то в восторге хлопал себя по ляжкам.
Девушка стояла на помосте — босая, в рваной рубахе, худая до прозрачности. Вокруг нее хохотали мужчины, готовые поставить серебро на то, сколько она продержится.
А я смотрела в ее глаза.
И мне казалось, что я вижу в них лед.
Не северный лед, холодный и безжизненный. А другой — тот, что скрывается глубоко под землей, сковывает подземные реки и не тает даже в самое жаркое лето.
Она не собиралась умирать.
Она собиралась побеждать.
Я перевела взгляд на Харальда. Он смотрел на помост, и на его лице читалось то же самое, что я чувствовала внутри себя, — смесь недоверия, любопытства и странного, почти суеверного уважения.
— Она действительно будет драться? — спросила я шепотом.
— Похоже на то, — ответил он. — Или она безумна, или…
— Или что?
— Или ей есть что терять, кроме жизни, — закончил он, не отрывая взгляда от помоста.
Мы замерли в ожидании.
Глава 14
Я смотрела, как надсмотрщики засуетились. Один из них — здоровенный детина с бычьей шеей и руками, похожими на коряги, — спрыгнул с помоста, куда-то сбегал и вернулся, держа в руке короткий меч в потертых ножнах. Он встал напротив хозяина, ожидая приказа.
Хальвар Толстый оглядел толпу, явно наслаждаясь моментом. Его взгляд скользнул по лицам, задержался на ком-то в первом ряду, потом переметнулся дальше… и вдруг остановился.
Я проследила за его взглядом и поняла: он смотрит на Харальда.
Конунг стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Лицо его было спокойным, почти равнодушным, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что у меня мурашки побежали по спине. Он ничего не говорил. Он просто смотрел.
Хальвар побледнел. Его щербатый рот приоткрылся, потом захлопнулся. Он сделал шаг к краю помоста, словно хотел поклониться, но Харальд едва заметно качнул головой — нет.
Торговец понял. Он резко выдохнул, повернулся к своему охраннику и рявкнул:
— Убери меч.
Детина опешил.
— Чего? Хозяин, да я её одной левой…
— Убери меч, я сказал! — голос Хальвара сорвался на визг. — Ты что, оглох?! Бой будет честным! Без оружия! Пусть боги рассудят!
Охранник скривился, но подчинился. Он отстегнул ножны, швырнул их в сторону. Меч со звоном ударился о доски помоста. Затем повернулся к девушке, поиграл плечами, хрустнул шеей.
— Ну что ж, — сказал он, и в голосе его звучала ленивая уверенность, — без меча даже веселее. Я тебя голыми руками задушу, девка. Будет дольше. И больнее.
Девушка ничего не ответила. Она только чуть сместила центр тяжести, перенеся вес на левую ногу. Руки ее, все еще сжатые в кулаки, поднялись на уровень груди. Странная стойка. Я такой никогда не видела, но однозначно она знала, что делала.
Охранник двинулся на нее.
Он был тяжел, грузен, но двигался с опытом человека, привыкшего бить и ломать. Он не старался, шел напролом, уверенный, что один удар решит все.
Первый замах — широкий, размашистый, целящийся в голову.
Девушка ушла вниз. Просто присела, пропуская кулак над головой, и в ту же секунду ударила сама — резко, коротко, куда-то в открытый бок.
Охранник охнул, но устоял. Он развернулся, злость уже мелькнула в его глазах. Теперь он двигался быстрее, осмотрительнее. Серия ударов — прямые, тяжелые, как молоты.
Она уклонялась.
Она не принимала бой в лоб — она танцевала вокруг него, уходя, ныряя, скользя. Ее босые ноги бесшумно ступали по холодным доскам. Каждое движение было точным, выверенным, словно она делала это всю жизнь.
Но силы были неравны. Один раз она замешкалась, и тяжелый кулак пришелся ей в плечо, сбивая с ног. Она покатилась по помосту, вскочила, но охранник уже нависал над ней, и второй удар — в живот — сложил ее пополам.
Толпа взревела. Кто-то смеялся, кто-то кричал, подбадривая воина.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Вставай, — шепнула я одними губами. — Вставай.
Она встала.
Медленно, с трудом разгибаясь, прижимая руку к животу, она поднялась. Глаза ее были мутными от боли, но в них все еще горел тот лед — подземный, вечный, нетающий.
Охранник ухмыльнулся.
— Сдавайся, девка. Я тебя пожалею. Убью быстро.
Она ничего не ответила. Она сплюнула кровь на доски и снова подняла руки в своей странной стойке.
Он бросился на нее.
И тут она сделала то, чего он явно не ожидал. Вместо того чтобы уклоняться или отступать, она шагнула вперед. Прямо ему навстречу. В самый последний момент, когда его руки уже смыкались, чтобы схватить ее, она упала на колени, пропуская его инерцию над собой, и вцепилась зубами в его предплечье.
Он заорал. Не столько от боли, сколько от неожиданности и унижения. Он попытался стряхнуть ее, ударить другой рукой, но она уже отпустила руку, перекатилась вбок, вскочила и, пока он зажимал окровавленное предплечье, нанесла удар ногой прямо ему в колено сбоку.
Хруст был
