Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114
— Давно это, конечно, было, но я помню.
— Тогда ты меня поймешь. Как мне хотелось вырваться из этого гадюшника, сбежать от этих жутких халатов, от стоптанных тапок и туфель, которые я носила до тех пор, пока они совсем не разваливались. А колготки? Ты представляешь, мне приходилось зашивать капроновые колготки. Все нормальные люди выкидывали, а я зашивала, потому что новые купить было не на что. Ты когда приезжал, это было для меня настоящим кошмаром. Ты весь такой холеный, в дорогой одежде, самоуверенный, и я в своем драном халате.
— Вот только не говори мне, что ты жалела, что выбрала тогда не меня.
— Жалела. — Вздохнула Ленка.
— А это вот ты зря.
— Это еще почему?
— А я бы тебе изменял, а потом совсем бросил. Или ты меня, когда бы совсем устала от моих похождений. Постоянство, знаешь ли, не входит в число моих добродетелей. Лучше скажи мне, ты этого нового мужа своего любишь?
— А это важно?
— Все люди стремятся к любви.
— Не знаю. Гришку я любила, а счастливой не была. А к Женьке у меня какое-то очень спокойное чувство: уважение, нежность. Не уверена, что это любовь. Но знаешь, я так с ним счастлива — мне с ним надежно. Вот что главное, я больше не живу на вулкане, как с Гришкой. И колготки я сразу выкидываю, как только на них появится зацепка.
— Ты сейчас не играешь? Не морочишь мне голову? У тебя точно все в порядке?
— Почему ты спрашиваешь про игру?
— Ну, ты такой спектакль разыграла с этой якобы случайной встречей. В тебе пропала великая актриса.
— Как видишь, не совсем пропала, — она засмеялась.
— Ну, так у тебя точно все в порядке?
— Да, да! Не беспокойся! — Ленка расстегнула шубу, Иван посмотрел на ее живот и понял, что ничего она не растолстела, просто она была беременна.
— Какой месяц?
— Пятый. У нас с Женькой будет ребенок. Я так счастлива…
Итак, у Ленки все было замечательно. Даже если она и несколько преувеличивала масштабы своего счастья, в спасении явно не нуждалась. А вот Гришку было жалко.
После обеда Иван уселся рисовать. На сей раз никто его не принуждал. Он сделал это по собственному желанию. Жена сидела на диване со своими журналами, а Иван ее рисовал. Тонко заточенным карандашом. Это было чудесно. Получалось не очень, но сам процесс был прекрасен. Мать сидела рядом и тоже рисовала — что-то там опять фантазировала на тему родного городка: огромные синие и сиреневые кошки на фоне голубых, розовых и желтеньких домиков. Очень жизнерадостно.
— Мама, — спросил Иван тихо, — ты помнишь Светку Калмыкову? Ну, жила в квартале отсюда, в восьмой школе работала пионервожатой?
— Ты ничего не знаешь? — удивилась мать.
— А что я должен знать?
— Ее больше нет.
— В каком смысле?
— В прямом. — Мать принялась покрывать самую синюю кошку желтым горошком. — Умерла.
— Как?
— Спилась она. Дома шалман устроила. Постоянно какие-то мужики к ней ходили. Вот один и прирезал года полтора назад по пьяни — из ревности. Ну, его посадили, конечно, только Светку-то уже не вернуть. Сын у нее сиротой остался. Кто отец — и не знает никто. Мы всей улицей мальчонке одежду собирали, подкармливали. Лет семнадцать ему тогда было. Потом в армию его забрали. Служит теперь. — Мать вздохнула. — Вот так.
Иван сломал карандаш. Взял другой.
— А что это ты вдруг ее вспомнил? — поинтересовалась мать.
— Вожатой она у меня в пионерском лагере была, а сегодня я мимо ее дома проходил, вот и вспомнил. Жаль, — сказал Иван. — Веселая была девушка.
— Слишком, по-моему, — хмыкнула мать, — но все равно жалко.
Иван сделал еще несколько штрихов, потом перечиркал рисунок, скомкал лист и швырнул его на пол.
— Ну, все, муза улетела!
— А почему тебя так взволновала смерть этой женщины? — подозрительно спросила жена.
— А потому что это всегда так нелепо, так странно и так страшно, когда уходят твои ровесники, те, кого ты помнишь молодым, красивым, полным жизни и надежд. Что от Светки осталось? Дурная слава, которая забудется через пару лет? Могильный крест? Несчастный сын? Вот и все.
— Сын, это не так уж и мало, — резко сказала жена. — Я бы тоже хотела, чтобы после меня остался сын или дочь. А если я прямо сейчас умру, после меня и дурной славы не останется — слишком уж я примерная.
— Значит, после тебя добрая слава останется.
— Добрая слава остается после добрых дел, а я…, — жена вдруг разрыдалась, — а я ни рыба, ни мясо. Так, супруга уважаемого джентльмена, его бледная тень. А без тебя я никто.
— Что за глупости! — возмутилась мать. — Хоть с ним, хоть без него, ты красивая, добрая образованная девушка. А не хочешь быть тенью — иди работай! Добивайся чего-то сама. А не хочешь работать, так и сетовать нечего.
Жена разрыдалась еще сильнее и убежала в свою комнату. Иван сидел на стульчике. Взгляд его был пуст — так он ошарашен смертью Светки, которая была лишь коротким эпизодом в его жизни, но зато очень значительным и ярким эпизодом. А жена его еще и добила — оказалось, что она не так счастлива и довольна, как ему казалось. Господи, неужели еще и с ней придется возиться? В качестве немногословной, прекрасной тени она его вполне устраивала, а что будет, если она вдруг самоутверждаться начнет?
— Пойди, утешь ее, — сказала мать.
— Не могу. — Промямлил Иван. — Пойду я, прогуляюсь.
— Ей плохо, — настаивала мать, — она в чужом доме, со свекровью. Я, может, и не самая плохая свекровь, но все же.
— Мама! Я не могу сейчас! — взвыл Иван и бросился в прихожую.
После восьмого класса в возрасте пятнадцати лет в пионерский лагерь Иван попал только благодаря связям бабушки — начальница лагеря была дочерью ее старинной приятельницы. А так бы его не взяли — слишком взрослый. Была у Ивана затаенная мечта — найти в лагере какую-нибудь девчонку и закрутить безумный роман. Не то, чтобы это была возрастная потребность, нет, это было, скорее, желание мести — Машка ведь изменила ему, когда была в лагере. Весь восьмой класс он провел в попытках забыть Машку, но, тем не менее, постоянно о ней думал, вел с ней нескончаемые мысленные диалоги, в которых она, повинуясь воле Ивана, признавала свою вину и соглашалась, что он самый лучший. Еще он бился над вопросами, почему все так произошло, и что он сделал не так? Разумеется, забыть он Машку не смог — она в его воображении сделалась еще более коварной и жестокой. К лету его охватила жажда мести. Он благополучно сдал экзамены, а потом на пляжах начал предпринимать попытки знакомств. К тому времени он подрос, окреп — был вполне складным и даже красивым подростком: обладателем широких плеч, узкого таза и длинных стройных ног. Девушки на него засматривались и млели от счастья, когда он подходил к ним знакомиться. В итоге к началу июля он ходил на свидания сразу с тремя девчонками, а с двумя из них даже целовался. Но ни одна из них ему даже не нравилась. Он просто убеждался в своей мужской привлекательности и, изменяя каждой из них, мстил Машке. Но это все было не то. Он хотел влюбиться. И чтобы девчонка в него влюбилась, может тогда Машка и выветрилась бы из его головы. Окончательно.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114
