с таким же? — спрашивает она негромко. — Ты ведь тоже не просто девочка. Ты его пара. А у таких, как Демид и Станислав, не может быть слабой женщины. Только та, кто выдержит.
Я не отвечаю сразу. Только выдыхаю.
— Я стараюсь
Сабина кивает. Тихо, как будто уже знает мой ответ.
Глава 52
Мы прибыли точно по времени.
Старый дом стоял на отшибе, серый, тёмный, будто сам спрятался от чужих глаз. Воздух — густой, сырой, пахнет древесной пылью и хвоей. Тихо. Слишком. Не место для встречи — точка сбора. Рубеж. Последний перед тем, как переступить границу территории Ярового.
Выхожу первым. Позади — Станислав и Илья. Остальные рассыпались по периметру — наблюдают, не вмешиваются. Мы у чужой земли. А это значит — действуем по правилам. Пока.
— Прямо как в старые дни, — бросает Станислав, разглядывая лес, чернеющий на горизонте.
Внутри всё сжимается. Медведь не молчит, не отступает. Он гудит, как буря под кожей. Метка на Мире — теперь она во мне. В каждом дыхании. Если с ней случится хоть что-то… я сровняю эту стаю с землёй. Без сожаления.
Дом внутри — пустой, но готовый. Комнаты — под хранение, под отдых, под короткую передышку. На столе — карта. Рядом — оружейный кейс. Дорохов уже сверяет данные, разложил бумаги, работает быстро, как всегда.
— Они ждут? — спрашиваю.
— Да. Яровой предупредил. Говорить будет только с тобой, — отвечает Илья.
— Разумеется, — усмехаюсь. — С кем ещё ему попрощаться, как не со мной?
Станислав приближается к карте, бегло оглядывает метки.
— Войдём вдвоём. Остальные — по периметру. Если дёрнется — замкнём кольцо.
— Не дёрнется, — мрачно бросаю. — Он не дурак. Он знает, за что мы идём.
Беру планшет. На экране — лицо. Архивное фото. Алексей Яровой. Моложе. Злее. Тогда — просто сын альфы. Сейчас — беглец, убийца, тень с окровавленным следом. Он разрушил баланс, перешёл черту. И я пришёл за ним.
До стаи добрались без проблем. Пропуск сработал чисто, охрана ждала, всё — без суеты. Территория у пум — не деревня и не глушь, как у многих. Здесь — порядок, вычищенный до блеска. Камеры, ровные дороги, даже архитектура — будто у цивилизованных. Но это — иллюзия.
Звериныe запахи — по углам. Они прячутся за стеклом, но я чувствую их. Они знают, кто пришёл.
Зал Совета встречает нас камнем и деревом. Просторно, строго, без показухи. Два трона — два хищника. Они уже ждут.
Олег Яровой. Альфа. Седина гуще, плечи шире, но взгляд — остался. Тяжёлый. Режущий. Пума, научившаяся ждать.
Анфиса. Его жена. Такая же — грациозная, холодная, настороженная. Не мягкая — гибкая. Не добрая — опасная. В этом зале нет пустых фигур.
Олег встаёт.
— Чем обязан визиту Судьи? — голос ровный. Без удивления. Но глаза… они скользят. За моё плечо. На Станислава. И вот там — короткое напряжение в челюсти.
— И мэр столицы. Значит, дело серьёзное.
— Ещё какое, — отзывается Станислав и подходит ближе. — Мы не пришли болтать.
Я не сажусь. Не предлагаю компромиссов.
— Где твой сын, Олег?
Тишина. В зале — ни дыхания. Только лёгкий, почти незаметный вздрагивает край уха Анфисы. Но я вижу. Я замечаю всё.
— Мой сын погиб, — отвечает Олег, будто читает текст. Чётко, без эмоций.
— Я сам кремировал его тело.
Я смотрю. Долго. Не моргая. Не верю. И он это знает. Если бы хоронил — не говорил бы так. Даже зверь воет, когда теряет своё. А он — молчит. Холодно. Выучено.
— Не заставляй меня применять силу, — выдыхаю, делаю шаг.
Он чуть напрягается, будто улавливает запах. Понимает — перед ним не политик. Перед ним — хищник.
— Ты забыл, кто я, Олег? Я не тот, кто проверяет. Я тот, кто ставит точку.
Тишина в зале — гулкая, как эхо перед бурей. Атмосфера сгущается. Воздух — тяжелее.
— Пока я молчу. Пока. Но твой сын — не просто беглец. Он часть цепи. И она уже на пределе. Одно движение — и порвётся. Вместе с вашей стаей.
Яровой не отвечает. Его глаза ищут слабость — моей, своей, чужой. Но здесь нет слабых.
— Найди его сам. Или я начну искать. А когда начну — спрашивать буду с тех, кто рядом.
Анфиса встаёт. Её движение — будто вода льётся, но когти уже вонзились в подлокотник трона.
— Демид… — голос мягкий, почти ласковый, но внутри — сталь. — Мы надеялись, что ты оставишь мёртвых мёртвыми.
Я смотрю ей прямо в глаза.
— А я не верю в смерть без тела.
Пауза. Молчание. И только шаг за дверью ломает момент.
Даниил. Младший брат. Самодовольный, дерзкий, слишком уверенный.
— Зря приехали, — бросает он. — Алексей мёртв.
— Он сбежал. Нарушил закон. И ты знаешь, где он, — отвечаю спокойно.
— Может, ты сам что-то перепутал, судья.
Охрана пум делает шаг вперёд. Не по приказу — по инстинкту. Защита. Готовность.
Станислав рычит. Глухо, низко. Это предупреждение. Земля будто отзывается.
— Стоять, — бросает он. — Мой город тонет в крови.
Он замолкает. Сдаёт сцену мне. Я делаю шаг вперёд. Медленно. Давя воздух.
— А твой сын играет в бога. Устраивает зачистки. Убивает. Нарушает договор.
Поворачиваюсь к Даниилу. Хватает одной секунды. Пальцы сжимаются на его горле. Он не успевает вдохнуть.
Анфиса взвизгивает. Вскрикивает. Я не слушаю.
— Я не разговаривать приехал, — рычу, глядя в глаза Олегу. — Я пришёл за правдой.
Станислав не двигается. Он — рядом. Но не тень. Если дойдёт до боя — он будет драться со мной.
— Ты знаешь, что всё это — ложь. — уже тише. Прямо в глаза. — И ты знаешь, чем всё закончится, если я начну копать.
— Мальчик ни в чём не виноват… — хрипит Анфиса. Шаг. Её голос — с надрывом, с дрожью, но в нём — не каприз, не женская истерика. В нём — материнский зверь. Страх, перемешанный с яростью. Поздно.
Глава 53
Я чуть сжимаю пальцы на горле её сына. Не душу. Просто — напоминаю. Кто здесь альфа. Кто здесь зверь.
Мальчишка дёргается, пытается цепляться за моё запястье, толкает, вырывается. Пустое. Слабые мышцы, слабые попытки. Он ещё не жил, чтобы знать — против кого играет.
— Малец у тебя с гонором, — рычу, не глядя на неё. — Только воспитание подкачало. Не научили, к кому можно, а к кому — нет.
Он замирает. Глаза — распахнуты. И вот в них, наконец, пробегает то, что важно. Не бравада. Не глупость. Страх. Настоящий. Пробирающий до костей.
