мышь. Теневые копии были настолько идеальными, что даже их иллюзорные ошейники издавали едва слышный металлический звон при движении.
«Зачем ты это делаешь?» — сердито спросила она по ментальной связи.
«Упаси богиня мужчину захотеть капли самостоятельности и личной свободы», — прилетел ответ.
Эйвери шумно фыркнула и сдалась. Из этого человека никогда нельзя было вытянуть ничего серьёзного. Абсолютно всё для него было лишь очередной чертовой шуткой. Как они с такими вводными собирались разрывать свои узы — оставалось загадкой, ответ на которую знала разве что сама высшая богиня.
К слову о богине: то таинственное дерево никак не выходило у неё из головы. Чем больше она размышляла о произошедшем, тем нереальнее казалось то, что перед ними действительно была сама Керидвен. Слишком уж всё удачно совпало. Да и золотой ключ, который раздобыл Феликс, вместе с его загадочной гравировкой оставался очередной головоломкой, которую ей только предстояло разгадать.
Голос Феликса вкрадчиво проскользнул в её сознание:
«Ты какая-то рассеянная. Опять думаешь обо мне?»
— Мечтай больше, блять! — выпалила она вслух.
Дерьмо.
Эйвери вскинула голову, слегка приоткрыв рот от ужаса. Абсолютно все студенты в лаборатории одновременно обернулись и уставились прямо на неё.
Профессор замер с поднятым кусочком мела в руке и медленно развернулся, буравя её тяжёлым взглядом поверх очков. Если бы взглядом можно было убивать, Эйвери бы прямо сейчас стёрлась в такой мелкий и чистый порошок, что его можно было бы пускать по венам.
— Мисс Аларх? Хотите чем-то поделиться с группой?
Она обречённо опустила плечи, пытаясь вжаться в пол и стать как можно незаметнее, и всем сердцем взмолилась о том, чтобы прямо сейчас материализоваться в каком-нибудь другом измерении. А в её голове в это время вовсю грохотал издевательский, искренний хохот Феликса.
Глава девятнадцать
Феликс
Выражение её лица было просто бесценным. Он бы дорого отдал за то, чтобы вставить этот кадр в рамочку. Чистейший восторг и вишенка на торте того плана, который он на коленке состряпал этим утром. Постоянная слежка и близость ведьм начинали конкретно действовать ему на нервы, особенно после того, как его поймали прошлой ночью. Ему позарез нужен был способ передвигаться по академии, не вызывая подозрений. У студентов есть легальное прикрытие. Следовательно, он теперь студент. Элементарная математика. И плевать, что он на целую голову выше любого мага в этой комнате и куда старше любого здешнего первокурсника.
Он уже вовсю привлекал к себе тонны ненужного внимания со стороны местных девиц. Их бесконечные смешки, сальные взгляды и, что ещё хуже, шёпот о том, какие именно грязные вещи они бы с ним сотворили. У него был исключительный слух, а у них — исключительное отсутствие такта и скромности. Впрочем, винить их сложно: даже когда его самые выдающиеся хищные черты скрыты иллюзией, как вообще можно находиться рядом с таким роскошным самцом, как он, и вести себя адекватно?
Вот только единственная особа, чьё мнение его сейчас действительно волновало, упорно молчала.
Эйвери поджала губы в узкую, суровую линию, свирепо уставившись на невинные теневые создания, копошащиеся на столе. Значит, она в ярости. Отлично. С этим можно работать. В конце концов, он именно этого и хотел с самого начала — чтобы она лишний раз не напоминала о своём существовании. И всё же по какой-то неведомой причине его жутко бесило, что бесилась она. И да, ему явно стоило бы подобрать слово получше, чем «бесило», но из-за того, как эта девчонка умудрялась крутить его мозги, любая собака сейчас могла бы сожрать алфавитный суп и высрать предложение более внятное, чем всё, что вертелось у него в голове.
— Исцеление самого себя, — начал профессор Брэн, заставив аудиторию переключить внимание на него, пока он задумчиво почёсывал свою седеющую бороду, — это один из самых важных навыков, которым должна овладеть ведьма перед выходом на полевую практику. — Он кашлянул, сделав эффектную паузу. — Прежде чем вы сможете латать чужое тело, вы обязаны досконально понять механику своего собственного.
Он остановился у стола одного из студентов.
— Первый этап исцеления требует от вас обнаружить рану с помощью своего внутреннего чутья, а не глаз. Глаза могут солгать. Ваша магия — никогда. Целитель, который не способен провернуть это с самим собой, — это целитель, который гарантированно угробит своих пациентов.
Маленькая ведьма тут же опустила взгляд в пол, стоило профессору выразительно посмотреть в её сторону.
— В конце концов, как вы можете рассчитывать помочь другим, если не способны помочь себе?
Феликс лениво провожал преподавателя взглядом, пока тот продолжал мерить шагами аудиторию. Он мысленно выжигал черты этого лица в своей памяти — исключительно для того, чтобы не забыть прикончить старика, когда наконец доберётся до всех, кто приложил руку к созданию этих рабских ошейников.
— Начинайте, — скомандовал профессор.
По комнате прокатился какофонический скрежет: металл звонко ударялся о дерево. Студенты один за другим начали разбирать разложенные на столах инструменты, больше похожие на средневековый арсенал палача. Феликс искренне недоумевал, зачем вообще нужно это железо на уроке, где главным приоритетом заявлено исцеление.
Однако в следующую секунду ученики синхронно, словно под воздействием единого заклятия, закатали рукава форменных рубашек и резкими движениями полоснули скальпелями по своим предплечьям. Густая кровь мгновенно выступила на коже, каплями стекая в ладони. Кто-то заметно поморщился, другие даже глазом не моргнули.
Так вот в чём фокус. И это они так обучают целительству? Метод показался варварским даже ему, рождённому среди диких оборотней. Наверняка ведь существуют способы погуманнее. Впрочем, этот перформанс в очередной раз доказал Феликсу, насколько ведьмам плевать на сакральность жизни и магии. Собственная плоть для них — не более чем расходный материал, удобный сосуд в вечной погоне за могуществом. Они всегда были такими.
— Прочувствуйте рану, ощутите, насколько глубоко вошло лезвие. Поймите, как тело отчаянно бросает все силы на самоспасение, даже если это кажется тщетным, — вещал профессор Брэн с долей какого-то нездорового, фанатичного энтузиазма. — Человеческое тело — удивительный механизм, но истинное чудо — это магия. Ей под силу залечить абсолютно всё, кроме ран на сердце… А ведь именно они чаще всего оказываются самыми болезненными.
Феликс мысленно закатил глаза от этого шекспировского представления, которое устроил профессор. Было очевидно, что Брэн на любой вечеринке — унылое говно и душнила.
— Как только вы нащупаете истинный очаг повреждения, черпайте силу из своего фамильяра. Представьте, что вы художник, а рана — ваш холст.
Боже правый, этот старик невыносим.
Несколько студентов нерешительно покосились на своих фамильяров. Ворон взъерошил перья. Маленькая змейка
