за стол переговоров.
Я полистала страницы, выискивая на них немыслимые требования стороны Лан.
– Говорю же, он многое умело скрывает, – сказал Есюэ, протягивая мне руку. – Отнюдь не я злодей в этой истории. Но если не веришь мне на слово, почему бы не взглянуть своими глазами?
46
На востоке от поместья лежал густой бамбуковый лес, где журчали ручьи, а на западе – город, построенный у подножия горы, мерцающий терракотой и бронзой. Вдоль улиц тянулись дома из камней, дерева и бамбука. Из чайных и виноделен лились музыка и веселые голоса, вывески и красные бумажные фонари развевались на ветру. Торговцы на рынке зазывали покупателей, дети выпрашивали у родителей сладости.
– Добро пожаловать в Лунъянь, – объявил Есюэ, ведя меня по улицам города, напоминающего Юнъань.
В этом красивом оживленном городе лица людей освещало счастье. Совсем не такой я представляла жизнь под властью династии Лан.
Однако великолепие вокруг омрачали признаки произошедшей здесь некогда трагедии. На улицах, тронутых войной, еще кое-где сохранялись обвалившиеся здания и опаленные стены, и эти следы расползлись по всему городу подобно плесени.
Огонь. То, чего боятся чудища Есюэ.
– Это дело рук Сивана?
– Как я и сказал: всякий раз, когда я пытаюсь положить конец войне, он предпринимает попытку захватить земли, которые считает своими.
Я поморщилась. Ничего нового: мужчины, заложники амбиций, находят «благородные» причины прибрать к рукам желанную территорию, даже не задумываясь о простом народе, который на ней живет.
Суть конфликта никогда не сводится к правам на землю предков или справедливость – нет, она всегда сводится к алчности.
«Я тебе не верю», – хотелось сказать мне. Я выросла вместе с Сиваном и знала его как свои пять пальцев. Он прекрасный лидер и не стал бы жертвовать своим народом, когда есть возможность заключить мир… Ведь так?
Мы молча брели по улице. Я заметила довольную улыбку на лице Есюэ, сверкающую гордость в его глазах. Прохожие ему улыбались, тянулись к нему, как зеленые ростки тянутся к теплому весеннему солнцу. Торговцы предлагали нам пельмени, булочки, копченое мясо. Дети хихикали и ахали, завидев принца, и смотрели на него с подлинным восхищением.
– Принц Есюэ! Возьмите красную нить для своей прелестной спутницы, и вы найдете друг друга даже в другой жизни! – позвала одна старушка.
Меня удивило, как она смеет обращаться к принцу-регенту столь прямо, но еще сильнее поразило, что Есюэ послушался и повел меня к ее тележке.
– Одна для красавицы, одна для красавца, – сказала торговка, вся сияя, и протянула нам по ниточке. – Пять монет за штуку.
Я ахнула. Пять монет? В такие времена?! На эти деньги можно три дня кормить целую семью. Есюэ со смехом передал ей деньги и подал мне свою руку:
– Завяжи ее на мне.
Это был приказ.
– Не знала, что ты суеверен, – пробормотала я, завязывая красную нить на его запястье.
– Я верю в то, во что мне хочется верить, – ответил Есюэ и взял вторую ниточку. – Позволишь?
Я вытянула руку, ожидая, что и он повяжет нить на запястье, но нет: Есюэ намотал один конец на мой палец, а другой – на свой.
– За морем на западе считают, что именно через этот палец проходят сосуды, ведущие прямо к сердцу, – спокойно произнес Есюэ, схватил меня за левую руку и притянул ближе. – Поймал!
Кровь прилила к моим щекам. Меня вдруг смутили его широкие плечи, крепкая грудь, его холодные касания.
– Люди смотрят, – пожаловалась я.
– Пусть смотрят. – Он крепче стиснул мою ладонь и повел дальше по городу, в котором все взирали на него как на божество. – Я не тот Лан Есюэ, что сражается на поле боя, – продолжал он, ведя меня по каменным ступеням на городскую стену. – Я забочусь о своем народе. Всем поселениям даю возможность сдаться и не оставляю их в руинах, стремясь навстречу новым завоеваниям. Мы реконструируем каждый город, попавший под нашу власть. Я хочу, чтобы в моих владениях все жили счастливо, сыто, в тепле и уюте.
Мы поднялись на городскую стену, и я посмотрела на раскинувшиеся под нами улицы, на довольных городских жителей, а затем на солдат, что патрулировали улицы, все еще готовые к новому нападению.
Есюэ проследил за моим взглядом.
– Мой народ выглядит счастливым, ведь так? Я сделаю так, чтобы при моей власти он процветал.
– Что, если им не хочется жить под твоей властью? – спросила я. Судя по тому, сколько здесь людей, многие склонились перед Есюэ и сдались во имя мира, но был ли у них выбор?
Лан может отстроить город на пепле завоеванной земли, но сделанного не воротишь; любое поселение после боя – разорванный холст, и как ни собирай и ни склеивай его обрывки, не соберешь полной картины.
– Когда я был ребенком, отец мне сказал, что хороший император заслуживает не страха, а уважения, и должен быть добрым человеком. Но есть ли разница в том, каким путем мы достигли цели, если результат одинаковый?
Я резко развернулась к нему лицом:
– То есть ты желаешь получить больше земель, ресурсов, власти!
Он пожал плечами:
– Не было такого в истории, чтобы добрый, бескорыстный человек добился полной власти и уважения и возвел великую империю. Дракон умрет без головы, общество распадется без лидера, без того, кто поддерживает закон и порядок. Я хочу быть хорошим императором, но «хороший» вовсе не обязательно означает «добрый».
– В глубине души всякий император – тиран, – проворчала я, и Есюэ усмехнулся. Он смотрел на меня с тем же интересом и любопытством, что в тот день в северных горах.
– Твой любимый принц Ронг тоже в их числе.
Я расправила плечи. Честно было бы ответить «да», но я не хотела удовлетворять его прихоть и сравнивать Есюэ с Сиваном.
– Ты знала, что он прислал воинов под видом беженцев, со спрятанной под одеждой взрывчаткой? – спросил Есюэ, выдержав паузу. – Они бросали бомбы в детей и поджигали самих себя, крича о своей верности империи Ронг. Вот почему мы до сих пор сражаемся в этой войне. Дело не в моей алчности, а в гордости принца Сивана.
– Это ложь, – отрезала я. Сиван был благородным человеком, и мне не верилось в то, что он мог так поступить. Хотя опаленные улицы говорили сами за себя. – Твои воины – чудовища. Как ты это объяснишь?
– Твой принц их так называет?
Не мой принц.
– Я своими глазами видела, как они нападают на деревню, и…
– Не все чудовищно, что так выглядит, моя богиня. Признаю, не все из моих солдат
