женщину уступило место другим, ещё более сладким, мечтам.
Как и предполагал собиратель ранее — молодые люди действительно направились в Ключеград, только не на лошади, а на поезде. Арагнус проехал место, где что-то случилось, уловил в воздухе витание недавних смертей, радостно оскалился, поняв, что и следы магии обоих ребят здесь ярче, сильнее. И погнал свою лошадь к столице.
Приехал уже за полночь, и страшно обрадовался очередной удаче: поезд на Сторбёрге по расписанию отправлялся только утром. Видно, мать всех чародеев любила его, своего верного бессмертного сына! Он даже приложил ладони к щекам, вознося ей хвалу. Лошадь продал задёшево в кабаке вместе с седлом и сбруей. Денег хватило и на новую одежду вместо слишком приметной в этих краях южной, и на билет. Жаль только, что никак не понять: окажутся ли нужные Арагнусу пассажиры в этом же поезде. Они могли пойти каким-то другим путём, на лошадях поехать, к примеру. Напрасно собиратель поводил носом: дар следопыта в толпе оказался не таким уж полезным. Но чутьё старого колдуна подсказывало, что ночь лучше провести на вокзале, а утром приглядеться к тем, кто садится в поезд. Возможно, он сможет изловить обоих ещё при подходе к перрону. А если нет, то дорога долгая, как-нибудь уж он их отыщет среди других пассажиров. Если уж сядут в поезд — на ходу не выпрыгнут.
Вокзал с его скамеечками и перронами, пассажирами и смотрителями был не самое лучшее место для ночлега. Тут постоянно ходили люди. Воришки, мошенники, какие-то облезлые личности. Селяне с мешками, горожане с чемоданами и сундуками, какая-то толстая баба с подушками бродила и звала то ли внука, то ли сына: «Велислав, Велислав!» Арагнус уснул только под утро. И проснулся резко, будто кто пнул его в самый копчик. В воздухе пахло магией. Чужой поганой магией вора. Арагнус проверил карманы, но всё вроде бы было на месте.
На всякий случай он пересел от спящего рядом человека подальше, и тут насторожился уже по-настоящему. Тут, в воздухе, витал знакомый аромат, да такой сильный и чистый, словно девчонка, дочь Травины, только что тут была. Но маг нигде её не увидал — вот досада! Не читался в воздухе и след обладателя чёрного меча. Собиратель осмотрелся по сторонам, ничего подозрительного не заметил и поднялся на ноги. Где-то здесь они были, где-то рядом. Неясно только, отчего только один след. Неужто эти двое разлучились? Да, это запросто. Но тогда за кем же идти? Что выбрать? С одной стороны, девчонка, видимо, только что появилась на вокзале и непременно пойдёт садиться на поезд. Известно, где она и понятно, как её ловить. С другой, обладатель чёрного клинка куда интереснее, его дар сильнее, а его меч — желанная добыча.
Вот незадача! Арагнус пошарил в карманах, вытащил гадальную кость и подкинул. Поймал, подержал в кулаке, словно жука, который мог убежать или улететь, и медленно разжал пальцы. Загадал: если сверху чётное число, пойдёт искать девочку, если нечётное — мечника.
Но кость была сплошь чёрная. Никогда Арагнус такого не видал. Аж мороз по коже пробрал. Чтобы он, да пришёл в замешательство?
— Хорошо, хорошооо, — пробормотал собиратель, уговаривая себя и свой страх. — Чёрный — наш цвет. Чёрный — наша некромантская удача. Да?
И сам себе кивнул: да.
Тут заголосил колокол, закричали «к посааааадке!», и стало слышно, как грохочут мощные колёса по рельсам. Загудело, засвистело, и люди кругом засуетились.
Арагнус подхватил пожитки — было их немного, всего лишь одна дорожная сумка, которую он, пока на лавке спал, под голову подкладывал. И вышел на перрон. Здесь было легче дышать, чем в здании вокзала. Только пахло очень уж непривычно. Когда паровозами пахнет, да смолой, да гарью, да машинным маслом — в горле першить начинает. Собиратель извлёк из сумки бутыль с водой, сделал глоток, другой… и вдруг поперхнулся. Увидел их. Обоих. Впервые увидел — и тут же признал, как мать узнаёт родное дитя, отнятое у неё с момента рождения. Девочка светленькая, складненькая такая, вся в мать, и с нею сутулый, озирающийся по сторонам, неладно одетый парень. То ли взрослый, то ли дитя — не понять, только видно, что кожа выбеленная, будто вытравленная ядом, который делают из молока гарпий.
С ними были ещё трое людей — целитель, дар которого заставил Арагнуса втянуть в себя голодную слюну, мужчина, явно из богатых, и женщина с огромным животом. Беременность тоже в каком-то смысле дар. Убивая одного, ты получаешь сразу две жизни. И чёрный клинок продлевает твою жизнь на столько лет, сколько им двоим отмеряно. Собиратель облизнулся. Напасть на пузатую здесь? Нет, слишком людно, трудно будет уходить. Лучше выждать и наброситься на них тайно, в ночи, когда спать будут.
Он жадно следил издалека, чтобы его не почуяли. Следил, применив дар сыскаря по кличке Легавый — дар скрытности и незаметности. И, дождавшись, пока вся эта компания предъявит билеты и войдёт в третий вагон, двинулся следом.
Арагнус помнил, что его вагон шестой. Норатх, можно перейти потом в третий. Ничего не будет. Главное, что он поедет на том же поезде.
— Билетик ваш, господин хороший, — приветливо сказал усатый коренастый человек, стоявший у вагона.
Из-под козырька фуражки блестели круглые карие глаза. Человечек словно даже радовался тому, что к нему пожаловал такой «хороший господин».
Арагнус поискал… и не нашёл. Билета не было.
— Чтоб тебе, — проворчал он. — Вот незадача! Неужели потерял?
— Вы бы поскорее, — сказал проводник, — а то ведь скоро тронемся!
Арагнус метнулся к кассе. Закрыто!
— Билетов не осталось, — сказала ему участливо миловидная женщина, одетая в форму, почти как проводник, только в длинной юбке вместо брюк.
— Прррроклятие! — зарычал собиратель.
Паровоз испустил пронзительный гудок, свистнули в свистки проводники на подножках вагонов, и поезд медленно тронулся с места. Арагнус кинулся догонять, надеясь вцепиться в последний вагон мёртвой хваткой клеща. Но его схватили сзади за плечо, настойчиво, будто желая задержать. Собиратель запнулся, остановился, обернулся… и никого не увидел.
Только услышал где-то в голове скрипучий старушечий голос: «Чтоб тебе моя жизнь твою отравила!» — и тихий злорадный смех.
Арагнус едва подавил стон. Поезд набирал скорость, весело стучал колёсами по рельсам, а у него в душе было черным-черно. Как будто и правда слабая ведьма могла отравить его жизнь?
«А меня не зря прозвали Отравой, не зря, — сообщила проклятая старуха. — И уж коли ты меня съел, не побрезговал — то никуда я уже от тебя не денусь! Я тебя прокляла, кузнец
