ты не мог активировать камень, пока был один? Что-то срочное?
Обычно его похабные намеки вызывали раздражение, сейчас Джерри меня взбесил. По-настоящему.
— Слушай, Джерри. Мы с тобой давно друзья, знаем друг друга давно. И если ты хоть на йоту, хоть в шутку попробуешь подкатить к Люсьене, или как-то обидеть, или позволить себе лишнее… то наживешь врага… в моем лице. Понял меня?!
Сначала была тишина. Потом раздался громкий, искренний хохот.
— Понял, понял! — расхохотался Джерри. — Походу мой бесчувственный, черствый, как старый сапог, друг… влюбился!
Я промолчал, спорить не стал.
— Дай слово дракона, — потребовал я вместо ответа.
Хохот стих. Через мгновение Джерри ответил, и в его голосе впервые за весь разговор появилась серьезность, пусть и прикрытая бравадой:
— Даю слово дракона. Руки не протяну, взглядом не раздену твою птичку. Будет под моей крышей в безопасности. Доволен?
— Доволен, — бросил я и разорвал связь.
Затем открыл нижний ящик стола, вынул оттуда запасной артефакт связи. Положил его в маленький бархатный чехол, стянутый шнурком.
Потом поднялся обратно. Подошел к смежной двери, что вела в ее комнату. Постучал.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы меня не впускать…
— Возьми, — протянул я чехол. — Переговорный камень. Если что-то случится, сожми в ладони, подумай обо мне и нажми вот сюда. Я услышу… всегда и отвечу.
Она молча взяла его, аккуратно, пальцы наши не коснулись.
— Спасибо, — прошептала она.
Я хотел сказать, чтобы она не боялась. Но увидел ее глаза — красные, припухшие. Видимо, плакала.
Слова застряли в горле. Я лишь кивнул и отступил. Дверь мягко закрылась, щелкнул засов. Я лег. Долго смотрел в темноту потолка, слушая тишину. Я ворочался. Уснул на рассвете коротким, тревожным сном.
А утром, когда спустился, кучер сообщил, избегая моего взгляда:
— Леди Люсьена уехала пару часов назад. На присланном за ней экипаже.
— Просила что — нибудь мне передать? — спросил я, уже зная ответ.
— Нет, ваше благородие. Просто уехала.
Я кивнул, будто это было именно то, чего я ожидал. Повернулся и пошел обратно в свой кабинет. На столе лежал родовой перстень, который недавно я видел на правой руке Люсьены. Она оставила его. Не взяла с собой, хотя я и не помнил, почему я ей его подарил.
Поднялся к себе в спальню. Дверь в ее комнату была распахнута настежь. Внутри — идеальный порядок, заправленная кровать, пустой стул у окна. Как будто здесь никто и не жил..
В груди кольнуло… Я закрыл дверь, не на ключ, просто закрыл. Чтобы больше не видеть этой пустоты, которая теперь была повсюду.
73. Обыск
Весь день я провел, как на иголках. Съездил к дознавателям, попросил выделить мне кого — нибудь, чтобы помог найти след отравителя. Заодно отдал прошение на Имя Императора — унизительную бумагу, где просил разрешения распечатать дракона.
Всего на сутки. Чтобы он мог почуять то, что недоступно человеческим чувствам и мне помочь.
Раздраженный, злой вернулся домой в ставший унылым и пустым замок. Чтобы не сидеть без дела, я начал методичный обход сверху вниз. Комната за комнатой, коридор за коридором.
Заглядывал под ковры, в щели между досками, в каминные трубы. Искал хоть намек, хоть маленькую улику, которая смогла бы пролить свет на то, что же произошло.
К обеду нашел лишь пару дохлых мышей за буфетом в столовой, да с десяток грязных носков и чулок… Обессиленный поднялся к себе и упал на кровать. Лежал, думал, и все мои мысли были лишь о Люсьене…
Ближе к обеду ко мне приехал сэр Вагрик Роугс. Старший дознаватель, как следовало из бумаг, что он показал мне.
Мда… Внешность у него была весьма своеобразной. Сухонький, невысокий мужчина, с маленькими глазами, но при этом весь внушительный нос, который постоянно двигался и принюхивался.
Так-то имя я его давно знал. Поговаривали, что среди ищеек он лучший. Странно, что Император расщедрился и прислал мне не какого-то штатного служащего, а лучшего из его верных псов.
А затем Вагрик сухо, без эмоций сообщил мне грустную новость:
— Ваше прошение удовлетворено. Его Величество, движимый… состраданием к вашей потере памяти, дает разрешение. Но не на сутки… на тридцать минут.
Я замер. Тридцать минут. Меньше часа, чтобы зверь проснулся, сориентировался в доме, где все изменилось и взял след отравителя. Ну, не знаю…
— Маги прибудут к вечеру, — продолжал сэр Роугс. А его бесцветные глаза изучали мою реакцию на слова.
— Если решитесь, проведут процедуру распечатывания дракона. И ровно через полчаса запечатают обратно. Но предупреждаю сразу — дракону такие манипуляции не понравятся. Пробуждение и снова погружение в сон… это насилие над его сущностью. И что будет с ним, когда его распечатают через девяносто девять лет, когда истечет срок вашего наказания… никто не знает. Он может сойти с ума. Озвереть.
Дознаватель сделал паузу, давая мне осознать тяжесть выбора.
— Впрочем, — добавил он небрежно, — для вас сделано исключение. Вы всегда сможете обратиться с прошением… и попросить зверя запечатать, но теперь навсегда. Если решите, что риск слишком велик и вы обойдетесь без зверя.
Я зло хмыкнул. Сначала поиздевались над моим зверем, запечатали его, как вещь. А теперь, в качестве исключительной милости, разрешают навсегда усыпить, если от одиночества и боли он тронется разумом.
Я промолчал. Ничего не сказал.
Но видимо этот Вагрик умел считывать мысли.
Он пожал своими плечами и произнес:
— Вы первыми начали, барон Хитэм Морвейн. И сейчас вам тоже оставили выбор.
Я тяжко вздохнул и решил оттянуть этот момент. Сначала попробую поискать вместе в с Вагриком. И не теряя времени, мы снова начали обход. Теперь уже вместе проверяли шаг за шагом.
Я даже мысленно порадовался, что все находки я раньше нашел. И теперь мне не будет стыдно перед ищейкой. Однако я заблуждался. Под диваном в гостиной в самом углу, он нашел чью — то вставную челюсть. Какая мерзость!
А Варикг словно вошел во вкус. Его пальцы скользили по поверхностям, заглядывали в самые неожиданные места. Он ничего не комментировал, лишь изредка что-то записывал на маленький лист бумаги.
И вот мы подошли к комнате Харни. Моего управляющего. Единственного человека в этом мире, в котором я был уверен, как в самом себе.
Старик сидел на кровати, укутанный в плед, и мерно раскачивался. Его мутные, непонимающие глаза наблюдали за нашим вторжением без страха, с легким недоумением.
— Сэр Вагрик желает осмотреть комнату, Харни, — сказал я медленно. Чтоб успокоить старика. — Не волнуйся, это чисто формальность.
Харни сидел также, как и сидел. Но
