мужчине. Для этого даже обрядов не нужно специальных. Сама природа драконов позаботилась об этом.
— То есть он хочет использовать меня как своего рода … талисман удачи? Но в чем смысл?! Он же должен понимать, что я не стану испытывать к нему пылких чувств? — спрашиваю, стараясь скрыть дрожь в голосе. В голове не укладывается подобная ерунда. Бернард мрачно кивает и усмехается.
— Чувства? А кто тебе сказал, что они ему нужны? Ты станешь для него лишь удачной марионеткой, с помощью которой он сможет манипулировать, — Бернард тяжело сглатывает слюну, — мной.
Это признание шокирует. Я, распахнув глаза, с удивлением смотрю на Бернарда. Он только что признался: я — его слабость. Выражение лица, с которым он сейчас смотрит на меня, говорит о тяжелой внутренней борьбе, что идет полным ходом в его сердце. Больше всего на свете он хотел бы спрятать меня где-нибудь далеко-далеко, чтобы мне ничего не угрожало. А с другой… С другой есть долг, который он не может не исполнить. Помимо того, что Макс — король, он еще и близкий друг Бернарда.
— Оставьте нас, — обращаюсь к Густаву и Софии, — пожалуйста, — добавляю тише.
С каждым проведенным в этом мире днем, я чувствую, как безвозвратно меняюсь. Где-то на первый план выходит пылкость, которую дарит мне моя драконица. Я все острее ощущаю, что именно здесь, с этими людьми, чувствую единение с народом, который населяет эти земли. Мне кажется, что каждая травинка, каждый кусочек лазурного прекрасного неба, отзываются чем-то щемящим в душе. А еще… Еще я наконец понимаю, что значит любить.
Да. Конфетно-букетного периода у нас с Бернардом так и не было. Но ведь не это важно. Мой дракон вот он, рядом. На каждом крутом вираже, который делает моя жизнь, он не отстраняется ни на секунду. Страхует, переживает, поддерживает. И сейчас я, как его пара, пора бы уже это признать, должна поддержать его. Мы справимся. Я в это верю всем сердцем. Но наказать тех, кто посчитал себя властелинами мира, необходимо. Без этого мы так и не сможем построить безоблачное будущее в Драконовом Логове.
Густав бросает на меня печальный, обеспокоенный взгляд и тихо прикрывает двери за ними с Софией.
Бернард отворачивается от меня и, заложив руки за спину, отходит к потухшему камину. Он весь как непоколебимая гора. Мышцы перекатываются на спине, пока он идет. Я обращаю внимание на то, с какой силой у него стиснуты кулаки.
Молчание давит на нас двоих, как гранитная плита. Я делаю глубокий вдох и наконец решаюсь. Тихо ступая по паркету, я подхожу к Бернарду. Ощущение тревоги, как липкий туман, обволакивает меня. Я протягиваю руку и касаюсь его напряженной спины. Он вздрагивает.
— Бернард, посмотри на меня, — шепчу, чувствуя, как слова застревают в горле. Он медленно поворачивается, и я вижу в его глазах боль и решимость. — Знаешь, я до этого воспринимала тебя как очередного кобеля, который не может удержаться и не стянуть штаны перед очередной юбкой.
В ответ он лишь фыркает.
— Ну уж извини, — хмурю брови, — сам виноват. Наша с тобой первая встреча, наверное, никогда не сотрется у меня из памяти. Зато внукам будет что рассказать.
На этой фразе в его взгляде загорается отчаянная надежда. Как будто я заклинание какое-то произношу.
— Мы с тобой через столько уже успели пройти, что я… — Господи, как же мне сложно решиться на это признание. Но оно как никогда раньше нужно моему мужчине. — Я сама не понимаю, в какой момент ты проник в мое сердце. Периодами, честное слово, мне тебя убить хочется. Ты невозможно упертый, властный, а временами просто тиран! — восклицаю я. — Но в твоем сердце столько добра, — я кладу раскрытую ладонь на его грудь. Чувствую, как отчаянно стучит его сердце. Бернард смотрит на меня неверящим взглядом. — Ты предан своему другу, предан людям, которые служат под твоим началом. Ты готов помогать, и сейчас я вижу, что если бы не сложная ситуация с Авророй, то все у тебя сложилось бы хорошо.
Почему-то мысль, что он мог бы быть счастливо женат на Авроре, вдруг становится комком в горле. Мне неприятно думать об этом драконе в руках чужой драконицы.
— Не смей, — он берет мою руку в свою, сжимая ее так крепко, что, кажется, кости вот-вот сломаются. — Не нужно вспоминать прошлое, Лина-а-а, — надрывно тянет он. — Судьбе виднее. Плевать через что я прошел. Сейчас у меня есть самое главное сокровище, которое я отчаянно боюсь потерять. Мне все равно откуда ты, слышишь? — он обхватывает мое лицо теплыми ладонями. — Пришедшая или была бы ты из этого мира. Мне все равно. Я просто чувствую, что ты половина моей души. Вся такая взбалмошная, строптивая, — на этих словах мы смеемся в унисон, — но такая живая. Такая моя, — заканчивает он шепотом.
Его слова согревают теплом сильнее любого пламени, растапливая лед, сковавший мое сердце. Я чувствую, как слезы подступают к глазам, но сдерживаю их. Не хочу казаться слабой, хотя в его руках чувствую себя беззащитной, словно птенец, выпавший из гнезда.
Открываю рот, чтобы наконец произнести свое признание, но он прикладывает указательный палец к моим губам.
— Нет, — он серьезно качает головой. — Сейчас никаких признаний, поняла? Это не будет звучать прощанием для нас двоих.
Он притягивает меня к себе, и я тону в его объятиях. Его тепло окутывает меня, защищая от всех невзгод. Я чувствую себя в безопасности, словно в коконе, где нет места ни боли, ни страху, ни сомнениям. Только любовь. Только он. Только я.
— Мастич одержим властью и контролем, — глухо говорит Бернард. — А значит, ты для него можешь стать прекрасным инструментом, способным усилить влияние и дать больше власти. Он будет использовать все средства, чтобы заполучить тебя, Алина. И поверь, он не станет слишком интересоваться, чего хочешь ты. Нам нужно разработать четкий план, прежде чем ты назначишь ему встречу.
Глава 56
Рубен, мой возлюбленный…
Слова бессильны выразить ту бездну скорби, что разверзлась в моем сердце. Вина жжет меня изнутри, подобно адскому пламени. Наша любовь, Рубен, была единственным маяком, освещавшим мрак моих беспросветных дней.
Бернард… он…
О, Рубен, умоляю, заклинаю тебя — поверь! Он словно тень, неотступно преследующая меня, он — дыхание смерти, сковывающее мою душу! Возлюбленный мой, единственный, Рубен, будь моим рыцарем, моим спасителем! Вырви из страшного плена, из этой ледяной темницы, где нет ни любви, ни тепла. Прислуга презирает меня, муж смотрит сквозь, словно на придорожную грязь,
