которую невозможно отмыть.
Мне необходим свет твоей любви, Рубен, как иссохшей земле — дождь! Если ты смилуешься над грешницей, то я буду ждать тебя в таверне «У Мойса» за самым дальним столиком, словно заблудшая душа, ищущая спасения.
Твоя навеки грешная Аврора…
— Мне кажется, ты перегибаешь палку, — кривится Бернард, читая послание Рубену Мастичу.
— Алин, я даже и не знал, что в тебе скрыт такой талант к эпистолярному жанру. Может, тебе стоит подумать над тем, чтобы писать книги? — с любопытством заглядывает Густав за плечо Бернарда, чтобы прочитать написанное мной.
— Вы оба выдумываете. Во-первых, — я смотрю на своего бывшего-будущего мужа, — нам нужно, чтобы он отреагировал. В вас, мужчинах, инстинкт героя превалирует над здравым смыслом. Неважно какие цели вы преследуете, быть везде первым и лучшим — в вашей крови.
— Мне это все равно не нравится, — обреченно бурчит Бернард.
Я отнимаю у него письмо, которое отправят Мастичу, и быстро целую в подбородок.
— Прекрати, мы с тобой все обговорили. Макс в курсе, его охрана в курсе. Ничего страшного не произойдет.
— Да, — он притягивает меня к себе. — Действительно. Что же страшного может произойти, когда ты окажешься один на один с человеком, которой, преследуя свои цели способен на многое.
Бернард крепко обнимает меня. Его руки обхватывают так сильно, словно боятся, что я растворюсь в воздухе. Я чувствую его беспокойство каждой клеточкой своего тела. Он прав, конечно. Мастич — непредсказуем и опасен. А игра, в которую мы играем, слишком рискованна. Но другого выхода нет. Если мы хотим вытащить всех заговорщиков на свет, раз и навсегда устранив угрозу, то придется идти ва-банк.
— А что тот человек, которого мы встретили не так давно в дворцовом коридоре? — нахмурившись, спрашиваю у Бернарда.
— Он покинул Логово, — хмыкает Бернард. — Почуял, что запахло паленым и решил сбежать. Но далеко не уйдет.
— Макс кого-то послал за ним? — спрашиваю я.
— Да, за Драутером идет слежка. Он сейчас в панике и вряд ли что-то заметит. В удобный момент королевская охрана схватит его на горячем и притащит в подземелья, — отвечает Бернард.
— Что с ним будет дальше? — вырывается у меня вопрос.
— Лина, он предал корону.
И я понимаю, что это означает. Вздыхаю, осознавая, что другого ответа и не ждала. Предательство в Логове карается смертью, и Драутер сам подписал себе смертный приговор. В животе неприятно скручивается от осознания, что в этом мире все не так уж просто. Драконы справедливы и великодушны, но если уж предательство происходит, то совершивший его может не ждать пощады.
— Хорошо, — говорю я, стараясь совладать со своими чувствами. — А что с остальными? С теми, кто тоже был замешан в этих… делах?
Бернард пожимает плечами.
— Макс занимается ими. Но все не так просто. Пока что мы лишь ковыряем болячку. Однако с каждым днем мы все ближе к самой ране. Макс постепенно вытащит гниль из системы. Кто-то пострадает. Кому-то будет больно, но иначе никак. Логово должно быть чистым.
Я киваю. Мне может не нравиться мысль о смертной казни для предателей. Но… Почему люди вообще идут на это? Почему не взвешивают свои решения, не думают о последствиях?
— Я заберу письмо, — Бернард отпускает меня и размашистым шагом подходит к столу. Он смотрит на послание, как на ядовитую змею. — Понимаю, что ты писала это под моим взглядом. А читаю строки, и…
Я тихонько вздыхаю и, подойдя к нему, прижимаюсь щекой к спине.
— Это игра, Бернард, — глажу его между лопаток. — Рискованная, неприятная для нас двоих, но игра.
— Ты не шпионка, Алина. — Резко разворачивается он ко мне. — Я просто чувствую, что собственноручно загоняю тебя в западню.
— И что ты предлагаешь? Отступить? Бросить все на полпути? Максу плохо. И неизвестно что его ждет, если мы будем бездействовать. — Я смотрю ему прямо в глаза, стараясь показать, что настроена решительно и отступать не намерена.
Бернард молчит, его взгляд полон смятения. Он явно разрывается между долгом и чувствами. Я понимаю его. Ему сложно видеть меня в этой игре, где ставки так высоки.
— Я понимаю твою тревогу, — тихо говорю я, — но я не ребенок, Бернард. Я знаю, на что иду. Просто не оставляй меня. Доверься нам обоим. Мы справимся.
— Это так удивительно, — задумчиво произносит он.
— Что именно? — непонимающе спрашиваю у него.
— Ты пришла из другого мира, но готова рискнуть жизнью, чтобы спасти людей из этого. Мне жаль, что с самого начала не понял, какое сокровище оказалось в моих руках.
В его глазах мелькает тень сожаления, и я ощущаю, как тепло разливается по моей груди. Он видит во мне не просто пришедшую душу, которая способна умножить его богатство, а партнера, женщину, готовую разделить с ним любое, даже самое тяжкое бремя.
Он берет мое лицо в ладони, большие пальцы нежно касаются моих щек. В стальных глазах плещется любовь и беспокойство.
— Я доверяю тебе, Алина. Но мне претит мысль, что ты должна в этом участвовать. И сделать ничего не могу…
Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня крепко-крепко.
— У нас все получится, — шепчу я ему на ухо. — А после…
— А после ты станешь моей женой. И я никогда больше тебя не потеряю.
Глава 57
Ответ от Мастича приходит тем же вечером. Пахнущее противным одеколоном письмо жжет пальцы. Я словно змею ядовитую в руках держу. С самой первой секунды как взяла в руки конверт, меня подташнивает от приторно-сладкого запаха…
— Открывай! — в унисон зло рычат Густав и Бернард.
Мы с Софией лишь недоуменно переглядываемся, а затем я решаюсь разорвать конверт. Медленно разворачиваю листок, стараясь касаться лишь его краев. Буквы пляшут перед глазами. Почерк размашистый, самоуверенный. Слова сочатся елеем, прикрывая хищный оскал и не оставляя ни грамма сомнения: адресат хочет усыпить бдительность. Вопрос только для чего?
“Аврора!
О моя несчастная, заблудшая душа!
С огромным прискорбием я вынужден тебе сообщить: твой отказ от нашего изначального плана разбил мое сердце! Но я не из тех, кто легко сдается. Моя любовь к тебе, Аврора, подобна неугасимому пламени, что пылает ярче с каждой новой преградой. Я понимаю, что ты, возможно, запуталась в сетях сомнений, что страх сковал твою волю. Но позволь мне напомнить тебе о той клятве, что мы дали друг другу под звездным небом, о той мечте, что мы вместе лелеяли в наших сердцах. И я по-прежнему верен ей, Аврора! Мои душа и тело навеки твои, любимая!
Как я хочу верить
