— Очевидно, нет, — ответил Шавор, проводя рукой по темным волосам. — Но есть дисциплина, а есть перебор.
Кавик расхохотался и так толкнул его в плечо, что смертного это отправило бы в полет.
— Что я могу сказать? — он широко раскинул руки, едва не опрокинув бокал. — Я люблю играть по-крупному, детки. Жизнь слишком длинная, чтобы быть скучной. — Его золотые глаза поймали отблеск лавы и стали кроваво-красными. — К тому же не всем так повезло с ментором, который знает, как себя вести. Твой парень, — он кивнул в мою сторону, — знает, когда кланяться, а когда говорить. Дариан думал, что смазливая мордашка спасет его от последствий.
Я улыбнулся в свой бокал, позволяя им видеть лишь вежливое веселье. Противоречие не ускользнуло от меня — как легко я вжился в роль почтительного подопечного, вынашивая совсем иные намерения. Меня называли двуличным, когда днем я очаровывал дочерей деревенских старейшин, а ночью шмыгал по тавернам. Сулин всегда защищал меня: «Он не двуличный, он просто умеет жить в разных мирах». Если бы он видел меня сейчас, как я лавирую в самом опасном мире из всех.
Я бросил взгляд на Нивору и Элисию. У обеих были свои участники, но ни одна не привела их с собой. Я был единственным смертным в этой вылазке. И я не мог не задуматься, почему.
— К слову о подопечных и их менторах, — протянул Кавик, переводя внимание на Нивору. — Что это я слышу, ты в последнее время кружишь вокруг Зула, как ястреб?
Смех Ниворы прозвучал музыкально, но в нем сквозила хрупкая натянутость. Она поправила бриллианты на шее.
— Женщина имеет право передумать, дорогой. Если наша милая Элисиа может заполучить принца, — она кивнула в сторону Шавора, — почему бы и мне не замахнуться повыше? — она сделала паузу, крутанув напиток с большей силой, чем нужно. — К тому же матушка достигла новых высот невыносимости. Я скорее пересплю с самой Смертью, чем проведу еще один год на побегушках у матери.
За столом на мгновение воцарилась тишина. Даже этих богов застала врасплох ее грубая, обнаженная честность.
— Знаешь, мне пришлось солгать ей о том, где я сейчас нахожусь, — продолжила Нивора. — Сказала, что просматриваю отчеты по фертильности. Потому что, видите ли, отслеживать, какие смертные трахаются в день осеннего равноденствия, — куда более достойное занятие, чем это.
Глаза Элисии расширились, а Кавик тихо присвистнул.
— Проклятие, Нив, — сказал Кавик, поднимая бокал. — Расскажи нам, что ты на самом деле чувствуешь.
— Я всего лишь пытаюсь быть практичной, — отозвалась Нивора. — Скоро он будет у меня на крючке.
— Удачи с этим, — фыркнул Кавик. — Принц Смерти не славится теплым сердцем.
— С трудными характерами учишься обращаться, когда тебя воспитывает один из них, — парировала Нивора, закатив глаза.
Шавор посмотрел на нее с новым интересом.
— А я-то думал, тебе нравится быть правой рукой Давины.
— О да, — голос Ниворы сочился сарказмом. — Ничто не приносит мне большего счастья, чем организация праздников урожая. Именно об этом я мечтала в юности — быть вечной, возвеличенной организаторшей мероприятий при матери.
— Принц он или нет, — сказал Кавик, явно желая вернуть разговор на более безопасную почву, — Зул все равно самый невыносимый ублюдок во всей гребаной вселенной. Разгуливает по Волдарису, будто владеет им. Мы поняли. Ты особенный, ты вознесся, поздравляем. А теперь заткнись уже.
Челюсть Шавора дернулась.
— Знаешь что, Кав? — его голос был тихим, но под ним звенела сталь. — Он единственный из нас, кто действительно заработал свое место. А мы? — он обвел стол рукой. — Родились во власти. Нас никогда не ставили под сомнение. Никогда не испытывали.
Эта фраза упала в разговор, как камень в воду, и круги напряжения разошлись так явственно, что даже я их ощутил.
Пальцы Элисии порхнули к руке Шавора в легком, но собственническом прикосновении.
— Дорогой, — промурлыкала она. Ее голос был сладким, как мед, но в нем звучало предупреждение. — Мы ведь не выбираем обстоятельства своего рождения, не так ли? Божественность — это дар, а не бремя, за которое нужно извиняться, — ее улыбка была ослепительной и просчитанной. — И твой отец проявил исключительную милость, позволив Зулу вознестись вообще, особенно после… разочаровывающих решений Мортуса, — она обвела взглядом стол, и в ее голосе зазвучало благоговение. — Наш король поистине воплощение сдержанности.
Я прикусил щеку изнутри. Слово «сдержанность» в отношении Олинтара скрутило грудь в узел горя, ярости и страшного знания о том, кем он был на самом деле.
— Да, — сказал Шавор, осушая бокал. Его голос звучал странно плоско. — Моему отцу не откажешь в милосердии.
Я бросил на него взгляд и замер. Он закатил глаза. Быстро, почти незаметно, но безошибочно.
Не успел я осмыслить увиденное, как Кавик вскочил, указывая на группу танцоров. В центре двигалась женщина с ярко-рыжими волосами, ее тело в свете вулкана отливало медью.
— Ладно, принц Волдариса, пора тебе поработать моим напарником, — объявил Кавик, толкая Шавора локтем. — Я вижу там Теанну.
Шавор почесал затылок, поколебался, но кивнул.
— Ладно.
— Не задерживайся, сердце мое, — пропела Элисиа. Это прозвучало скорее как музыкальный приказ, чем просьба. — Я хочу танцевать под извержением в полночь.
Шавор вернулся, чтобы поцеловать ее, это был долгий, неторопливый поцелуй. Его рука легла ей на талию.
— Прибереги свои лучшие движения для меня, — прошептал он у ее губ, прежде чем последовать за Кавиком в толпу.
Нивора потянулась, как сытая кошка, затем поднялась.
— Что ж, — вздохнула она, поправляя и без того безупречное платье, — некоторым из нас требуется настоящий сон, чтобы поддерживать совершенство, — ее взгляд скользнул по Элисии. — Не всем ведь дарована неизбежная красота.
Она собрала свои вещи.
— На рассвете меня ждут на Ритуале Пробуждения. Боги упаси опоздать.
Горечь в этих словах невозможно было не услышать. Даже Элисиа уловила, ее идеальные брови едва заметно нахмурились.
— Подожди, — сказала Элисиа, изящно поднимаясь.
Она легко приблизилась к Ниворе и коснулась кончиками пальцев ее щеки. От прикосновения разлилось мягкое золотое сияние, распространяясь по коже.
Я наблюдал, как едва заметные следы усталости — тени под глазами, легкое напряжение в плечах — исчезают. Все ее существо словно просветлело, кожа стала еще более сияющей, еще более совершенной, чем секунду назад.
— Вот, — сказала Элисиа, отступая и любуясь результатом. — Этого хватит до завтрашних утомительных ритуалов. Нельзя же, чтобы Давина нашла изъян в твоем облике ко всему прочему.
Нивора коротко коснулась щеки.
— Как щедро, — произнесла она ровным тоном. — Хотя я уверена, мать найдет, к чему придраться.
— Передай ей мои наилучшие пожелания, — сказала Элисиа, возвращаясь на место.
— Обязательно, — ответила Нивора с натянутой улыбкой и плавно направилась к выходу.
И вдруг я остался с Элисией наедине.
Она повернулась ко мне с опасной улыбкой, в ее глазах отражалось пляшущее пламя.
— Итак, Тэтчер Морварен, — то, как она произнесла мое имя, ясно давало понять, что она меня изучала. — Как тебе жизнь среди Божественных?
— Познавательно, — ответил я, тщательно подбирая слово.
— Должно быть, это ошеломляет, — она подвинулась ближе. — Столько новых чудес, которые можно испытать, — ее пальцы медленно обвели край бокала, всего в нескольких дюймах от моей руки. — Новые… удовольствия, которые можно открыть.
Смысл был предельно ясен: ее откровенный взгляд оценивающе скользнул по мне. Я сохранил легкую улыбку, хотя внутри напрягся. В портовых тавернах мне доводилось ловить на себе женские взгляды, но это было иное — рассчетливый, уверенный взгляд. И она была с Шавором. Который, несмотря ни на что, казался к ней искренне привязанным.
— Видишь что-нибудь, что тебя заинтересовало? — спросила она, изящной, идеально ухоженной рукой указывая на разгул вокруг, но не сводя с меня глаз. — Божественные домены предлагают бесконечные наслаждения. А когда ты вознесешься, — она произнесла это с абсолютной уверенностью, — у тебя будет вечность, чтобы попробовать их все. Не помешает присмотреться заранее.
