закрыла глаза и обратилась к источнику. Перед тем, как начать, следовало успокоиться и поймать нужную волну.
Несколько минут мы сидели в тишине, стараясь дышать в унисон. Это помогало настроить связь между магом и пациентом; а связь, в свою очередь увеличивала шансы на успех.
— Вы готовы, Марта? — спросила я, когда открыла глаза.
— Нет, а вы?
Мы посмотрели друг на друга, рассмеялись, и наш нервный смех сбавил градус напряжения.
— Отлично. Тогда самое время начать.
Первый шаг самый сложный. И самый пугающий. Пока Марта устраивалась на кровати, я вспомнила, как в прошлой жизни, поддавшись на уговоры Арины, прыгнула с парашютом.
Всю дорогу, пока мы с дочкой ехали на машине к старому аэродрому за городом, мне хотелось крутануть руль, развернуться и умчать в обратную сторону. Домой, где все привычно и безопасно.
Я злилась на себя за то, что согласилась, и на Арину, за ее безумные идеи, и, тем не менее, какая-то сила не позволяла послать все к чертям.
Я сомневалась, пока на меня надевали костюм и крепили рюкзак с парашютом, сомневалась, когда поднималась по трапу в старенький самолет, а в салоне твердо решила, что прыгать не буду.
Двадцать минут спустя я стояла возле открытого люка, бешеные потоки воздуха хлестали по лицу, а сердце грозилось проломить ребра.
И хотя никто, конечно, не стал бы пинком швырять меня за борт, я понимала: если откажусь, страх уже не отпустит меня. Арина подарила мне этот прыжок со вполне конкретной целью — она знала, что я боюсь высоты, и что это боязнь донимает меня.
— Ты сможешь, мама, — сказала она.
И я смогла. Глубокий вдох, медленный выдох, шаг в пустоту и… тянущийся из детства страх перестал меня донимать.
Прыжок с парашюта и жизнь человека — понятия, лежащие в несколько разных плоскостях, но кое-что их объединяло. И этим связующим звеном была я. Однажды я доказала себе, что способна на большее, чем может показаться на первый взгляд. Иногда нужно просто сделать шаг.
* * *
— Вы что-нибудь чувствуете?
Марта нахмурилась, прислушиваясь к собственным ощущениям, и посмотрела на меня.
— Как-будто что-то движется под кожей. Но боли нет. — В глазах появилось волнение. — Это плохо?
— Нет. Как раз наоборот.
Узел под ложечкой еще немного ослаб. Значит, пока все идет правильно. Ощущение пациента были важным индикатором — если он чувствует боль, значит, маг делает что-то не так.
Марта немного расслабилась.
Она оказалась идеальной пациенткой: не ерзала, не отвлекалась, не спрашивала каждые пять минут «ну, что там?», «как продвигается?» и так далее.
Прошло около часа, но по ощущениям казалось, что минула половина дня. Я направляла поток энергии к месту назначения — медленно, контролируя каждое движение невидимой обывательскому глазу нити и собственное состояние. Ресурса в источнике осталось наполовину.
Чем серьезнее был недуг, тем больше ресурсов требовалось на избавление от него. Я понимала, что за один сеанс опухоль не расщепить, но мне хотелось облегчить состояние Марты и, чего уж греха таить, выяснить, как далеко я продвинулась в магии за последний месяц.
Опухоль поддавалась неохотно, цеплялась за здоровые ткани, сопротивлялась, как живая. Меня охватил азарт охотника. Ну, уж нет — не позволю этой инородной дряни сгубить хорошего человека.
Я закрыла глаза, и рискнула немного усилить поток. От середины груди до кончиков пальцев пробежал слабый разряд. Получилось! Магия атаковала злокачественные клетки.
Я мало что не подскочила, захваченная радостным возбуждением. Спокойно, Эгелина — эйфорию оставим на потом; сейчас нужна предельная концентрация. Я постаралась успокоить дыхание, хотя Марта все равно заметила перемену в моем лице. Она не сказала ни слова, но в глазах зажглась робкая надежда.
Опухоль только-только начала сдавать позиции, а запаса энергии в моем источнике осталось всего на треть. И, как бы ни был велик соблазн поднажать еще чуть-чуть, я заставила себя притормозить.
* * *
— Значит, вы говорите, что успех есть? — еще раз уточнила Марта, словно боялась поверить и хотела убедиться.
— Мне удалось немного расщепить край опухоли.
Я опасалась делать какие-либо прогнозы, и, упаси Господи, давать обещания, выполнение которых не могла гарантировать.
Марта и ее супруг переглянулись.
— Вас сами боги послали, иса.
Петер подскочил ко мне, и на секунду я испугалась, что он сейчас упадет на колени, но, к счастью, этого не произошло. Он лишь взял мои руки в свои и крепко пожал.
— Нам предстоит долгая работа.
— Конечно, конечно, — Петер закивал. — Понимаю. Но вы, — он посмотрел мне в глаза, — сделали то, что оказалось не под силу врачам. Хотя, я, само собой, очень уважаю мастера Хотафа, — тотчас поправился он.
— Мастер Хотаф будет рад услышать, что вашей жене полегчало.
Из комнаты я вышла на подгибающихся ногах. Кажется, все-таки переборщила. Петер усадил меня за стол в гостиной.
— Сейчас, сейчас, иса…
Он засуетился: подбежал к шкафу, вынул какие-то банки, мешочки. Повесил над очагом котелок с водой…
— Травяным отваром вас угощу, — пояснил дор Ховен. — Да и подкрепиться не мешало бы.
— Спасибо, Петер, но мне действительно пора. Пообедаю в таверне у Бригетты.
Он заупрямился, завел речь о благодарности и о том, что мне срочно надо подкрепиться, но я проявила твердость. Дор Ховены нуждались в средствах, и мне не хотелось их объедать. Достаточно и тех двух серебряных монет, которые Петер буквально затолкал мне в руку. Деньги не были для меня лишними, и окажись на месте дор Ховенов некто вроде Барта, я бы, не думая, взяла и золотом.
В конце концов, Петер сдался. Но уже возле калитки жестом фокусника вынул из внутреннего кармана шерстяного жилета сверток и положил в мою корзинку.
— Будет с чем чай попить вечерком, — улыбнулся он.
— Спасибо, — я улыбнулась в ответ и развернула край промасленной бумаги. Внутри оказались булочки. Судя по запаху, с клубничной начинкой.
* * *
В «Одноглазой Бригетте» было немноголюдно — по большей части жизнь здесь начиналась с наступлением темноты.
Почти все столы пустовали. В дальнем углу потягивали эль местные бездельники, возле окна обедала супружеская чета — судя по богатой одежде, они оказались здесь проездом; а в эркере, развернувшись вполоборота, сидел Томас.
Удирать, как застигнутый врасплох воришка, было глупо, и я, стараясь не глядеть в его сторону, направилась к стойке.
— Привет, Лина! — Бригетта широко улыбнулась. — Давненько ты к нам не заглядывала. Слышала, ты теперь сама по себе?
Она, не спрашивая выставила на стойку чайник и чашку. Воздух тотчас наполнился сочным травяным ароматом.
— Да, — ответила я, стараясь не глядеть в сторону эркера. — Можно
