нас, теперь она стала не толще папиросной бумаги – это было неизбежно с учетом того, что ему приходилось относить меня на руках в уборную по шесть раз на дню.
– Жду не дождусь, когда наконец смогу управляться в уборной самостоятельно. Это так унизительно, – простонала я за дверью.
– В болезни и в здравии, – тут же ответил Нико, повторяя слова священной клятвы, которую мы никогда друг другу не давали.
С каждым днем у меня получалось продвинуться на дюйм дальше. Сначала чувствительность вернулась в пальцы ног, а потом я смогла пошевелить ступнями. Вплоть до вчерашнего вечера пределом моих возможностей оставалась способность спустить ноги с кровати и сгибать колени.
Но уже на восьмой день, за ужином, у меня наконец-то получилось встать на ноги. Нико сидел напротив меня за длинным обеденным столом, Эсме – справа от меня, а Фран – слева. Когда разговор за жареной уткой с картошкой наконец стих, я откашлялась, привлекая внимание всего семейства Аттано.
– У меня есть хорошие новости, и мне хотелось бы ими поделиться со всеми, – объявила я.
– Хорошие новости нам бы сейчас не помешали, Камилла. О чем ты хочешь рассказать? – поинтересовался сидевший во главе стола Соломон.
Отбросив салфетку с колен на стол, я отодвинула стул на несколько дюймов. Фран и Эсме, знавшие о приготовленном мной сюрпризе, протянули мне руки. Больше всего на свете я хотела, чтобы сила ко мне вернулась, а потому старательно тренировалась под присмотром Сэры и тетушек, пока Нико был занят работой.
Сделав глубокий вдох, я вцепилась в их руки и медленно перенесла вес со стула на ноги. Я требовала от своих ног стоять прямо и держать меня, и этой битвы не видел никто. Мышцы, которые неделю провели без движения, ныли от того, что их снова заставляют работать и тянуться. Даже кости дрожали от необходимости снова удерживать вес тела. Но мои ноги, такие же упрямые, как и я сама, отказывались сдаваться.
Я крепко зажмурилась – эта работа требовала полной самоотдачи, – но через стену моей сосредоточенности прорвались аплодисменты. Открыв глаза, я увидела, что все еще стою за столом, цепляясь за руки Эсме и Фран, а легкая улыбка Нико с каждой секундой становится все шире.
Это заставило меня так же широко и ужасающе прекрасно улыбнуться в ответ. Я уже вызывала у него веселье, насмешки, презрение и многочисленные ухмылки. Но лишь несколько раз я видела такую искреннюю радость на его лице, и впервые – она была для меня. В его глазах читалась гордость. В моей душе зажглось новое, незнакомое прежде желание. Оно перевесило желание порадовать отца и даже нынешнее желание угодить семье.
Я хотела, чтобы он всегда смотрел на меня такими глазами.
– Ты молодец, Милла, – сказал он.
Он говорил тише, чем раньше. Его слова предназначались только мне.
– Спасибо.
Слова вырвались на одном дыхании. Делать что-то настолько простое, что я слишком часто принимала как должное, оказалось изнурительно. Когда у меня задрожали от напряжения руки, женщины помогли мне снова усесться на стул.
– Есть еще над чем поработать, но Рут сказала, что через несколько дней я смогу ходить без посторонней помощи.
– Не сомневалась в тебе ни на миг, красотка, – произнесла бабушка с другого конца стола. – И в самом деле, какая же прекрасная новость. Как раз вовремя!
– Для чего вовремя, бабуля? – спросила Эсме.
– До Соляного Бала осталась всего неделя. Уже совсем скоро Милла будет готова танцевать.
Нико закатил глаза.
– Мы не пойдем ни на какой Соляной Бал.
– Но почему нет? – спросила я.
– Нико не доверяет Сабине и не хочет идти на ее мероприятие, – объяснила сидевшая рядом со мной Эсме.
– Все в этом городе, у кого есть След, будут там. Я не потащу на главный в году праздник кровососов свою жену, которая, кажется, с упорством, достойным лучшего применения, нарывается на неприятности, – не терпящим возражения тоном ответил Нико.
Его кузены пробормотали что-то в знак согласия, и только Эсме разочарованно вздохнула.
– Ну и сиди тогда дома, – ответила я, ухватив ее за руку, – а мы с Эсме пойдем вместе, будем танцевать под каждую песню и упьемся игристым так, чтобы из ушей полилось. Может быть, мы даже потеряемся в огромном саду или спрячемся в темной нише с загадочным незнакомцем…
– Хватит, Милла, – зарычал Нико.
Его гордость тут же улетучилась, зато вернулось раздражение.
– Шучу. В некотором роде. И я пойду, а кто тоже захочет, пусть идет со мной. Точка.
– Госпожа босс высказалась, – тихо сказал Адлер.
В просторной столовой раздались приглушенные смешки, однако я не хотела смотреть на семью и их реакцию на мое повышение в статусе. Испепеляющего взгляда Нико было достаточно. Несколько недель назад этот взгляд внушил бы мне ужас, а сейчас стал поводом довольно ухмыльнуться.
Я подняла бровь, готовясь вонзить невидимый нож еще глубже и провернуть. Что он на это скажет? Судя по скрипу отодвинутого стула, когда он встал из-за стола, сейчас и узнаем.
– Сядь, Нико, тебе никто не позволял уходить, – строго сказала его бабушка.
– Прости, бабуля, нам с супругой нужно обсудить кое-что очень важное.
– Что ты делаешь? – спросила я, чувствуя, как он отодвигает мой стул от стола. – Николаи Роман чтоб-тебе-провалиться Аттано, ты не…
Я пыталась протестовать, но тщетно. Он просто подхватил меня за бедра и перекинул через плечо.
– А ну поставь меня на место, или, клянусь, я тебя прибью, и плевать мне на договор! – Нико и не подумал остановиться.
– Пожелай всем спокойной ночи, Камилла.
– Я знаю, где ты спишь, Аттано! – Мой голос эхом разнесся по коридору, как только мы покинули столовую. Ждавшие снаружи слуги смотрели на нас с удивлением. Я посмотрела на каждого из них и проворчала: – Не женитесь никогда!
– Знаешь, принцесса, если ты хочешь пробраться ко мне в постель, нужно просто вежливо попросить. А угрожать бесполезно.
– Очень даже полезно, если не будешь нести меня как следует!
Я от души треснула его обоими кулаками пониже спины, пытаясь вывести из себя.
Однако он в ответ лишь бесцеремонно шлепнул меня по заднице. Я охнула и попыталась извернуться, чтобы увидеть его затылок.
– То есть ты сейчас…
– Все по-честному. Стукни меня снова, еще получишь. Продолжай, мне понравилось.
Звук, который я издала, можно было назвать рычанием. Мы подошли к лестнице, и я наконец сдалась, решив, что лучше позволить ему сохранить равновесие, пока мы поднимаемся.
Он занес меня в мою спальню и стряхнул в кожаное кресло. Сэра, стелившая на кровать свежие простыни, быстро нашла себе дела поважнее
