в «Kwik Shop» в Канзас-Сити. До этого работала официанткой, — это было почти десять лет назад, когда я была подростком, но ему необязательно знать.
К тому же, уверена, это всё равно считается.
Он делает вид, будто обдумывает мои слова, хотя я вижу, что он уже решил меня нанять. То, как он всё время косится на мою грудь, ясно говорит о его намерениях.
— Часы будут с четырёх до полуночи, со среды по воскресенье, — говорит он. — Оплата — минималка плюс пятьдесят центов. Без льгот.
— Меня устраивает, — говорю, пожимая плечами.
— У нас тут попадаются разные типы, особенно по ночам. Справишься с трудными людьми?
Смешок поднимается к горлу, но я его проглатываю.
— Трудные — это как раз по моей части.
Рик наклоняется вперёд, кресло под ним протестующе скрипит.
— А с опасными как? Некоторые местные тут… ну, скажем так, не особо дружелюбны к чужакам.
— Я не переживаю, — говорю я и позволяю в улыбке мелькнуть чуть-чуть настоящей себя — вспышке зубов, отблеску чего-то острого.
Рик моргает, на мгновение растерявшись, потом берёт себя в руки.
— Ну, тогда ладно. Когда можешь выйти?
— Сегодня.
— Отлично. Я подготовлю бумаги, — он встаёт. — Добро пожаловать в семью «Gas N’ Go», милая.
— Спасибо. И я Сера, — поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Не «милая».
По его лицу пробегает тень раздражения, но он кивает.
— Сера. Понял.
Снаружи мутное утреннее солнце почти не разгоняет холод в воздухе. Я прислоняюсь к машине и закуриваю сигарету, которую на самом деле не хочу, просто чтобы чем-то занять руки. Дым наполняет лёгкие, резкий и знакомый. Я не имею привычки курить, но иногда сам ритуал помогает думать.
Отсюда у меня идеальный обзор на участок шерифа. Полицейские приходят и уходят, кто-то в форме, кто-то в гражданском. Его пока не видно, но это лишь вопрос времени. Интересно, может, он сейчас там, всего в нескольких метрах от меня, и даже не подозревает, что его прошлое пришло за ним.
Эта мысль вызывает у меня приятную дрожь.
Выдыхая облако дыма, я чувствую на себе взгляд. Это покалывающее ощущение, когда за тобой наблюдают. Осматриваю парковку, тротуар, окна соседних зданий, но ничего не вижу. А потом замечаю движение — жалюзи шевелятся в окне второго этажа участка шерифа.
Я смотрю прямо туда, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Жалюзи опускаются обратно.
— Надеюсь, это ты, ублюдок, — говорю я. — Так или иначе, обещаю: ты увидишь, как я иду за тобой.
Докуриваю сигарету и давлю окурок ботинком. Пора идти. Мне нужно ещё многое подготовить: обжиться в доме, подружиться с призраками, открыть подвал и позже сегодня выйти на свою первую смену.
Когда сворачиваю на свою подъездную дорожку, дом оказывается другим при полном дневном свете. Менее зловещим, но более ветхим. Краска сходит с обшивки, как мёртвая кожа, а заросший двор поглощает каменную дорожку. Он должен выглядеть заброшенным, забытым. Вместо этого он выглядит насторожённым, словно ждал моего возвращения.
Внутри воздух изменился. Теперь он теплее, с потоками, которых не должно быть в запечатанном доме, особенно с учётом того, что я не включала отопление. Я медленно прохожу по комнатам, слушая, как стены оседают вокруг меня.
Наверху проверяю следы. Большинство ещё на месте — идеальные багряные отпечатки, но один, ближе к центру потолка, размазан, будто кто-то провёл по нему пальцем, пока меня не было. Я знаю, что не прикасалась к нему. Я даже не дотянусь так высоко.
— Меняешь декор? — спрашиваю я.
В ответ только тишина, но тишина внимательная, прислушивающаяся.
Я распаковываю ещё несколько вещей из своей дорожной сумки и из потайного кармана достаю фотографию в рамке. Его фотографию, с вырезанными глазами. И ставлю её на пол под таким углом, чтобы это было первое, что я увижу, проснувшись. Напоминание о моём крахе. Обещание моего превращения.
Когда заканчиваю распаковываться, в комнате становится ещё теплее. Вентиляционная решётка посреди пола слегка дребезжит, а затем замирает.
Я подхожу к ней и опускаюсь на колени, разглядывая ржавую металлическую решётку. Воздух оттуда идти не должен, но, когда подношу руку ближе, тёплое дуновение ласкает мою кожу. Тёплый, влажный воздух, как чьё-то дыхание. Пахнет землёй и чем-то металлическим. Чем-то вроде крови.
Я прижимаюсь ухом к вентиляции. Сначала ничего. Потом, очень слабо, я слышу это — ритмичное царапанье. Как ногти или когти по металлу.
— Это ты, — шепчу я. — Привет там, внизу.
Царапанье прекращается. Тёплый воздух продолжает идти, а я жду, совершенно неподвижная, слушая так напряжённо, что слышу собственное сердцебиение.
А затем, так тихо, что я едва не пропускаю это, из темноты всплывает одно-единственное слово:
— Пенни.
Моё настоящее имя. Имя той, кем я была раньше, произнесённое голосом, похожим на скрежет камня о камень.
Откуда оно это знает? Я улыбаюсь, прижимая ладонь к вентиляционной решётке.
— Да. Где ты? — спрашиваю я. — Мне самой тебя искать? Или ты придёшь ко мне, как прошлой ночью?
Тёплое дыхание у моей ладони усиливается, становясь почти горячим. Металлическая решётка вибрирует под моим прикосновением. Затем со скрежещущим звуком начинает ослабевать, винты сами собой проворачиваются против часовой стрелки, металл отходит от дерева.
Я откидываюсь назад, наблюдая, как крышка вентиляции высвобождается и отъезжает по полу. Прямоугольное отверстие зияет в полу, как рана. За ним тьма, но не полная. Что-то движется там, смещающиеся тени намекают на форму, не раскрывая её.
— Скоро, — снова доносится голос, теперь чуть яснее.
Мужской голос. Или что-то, пытающееся звучать как мужской.
— Скоро, — соглашаюсь я, хотя не знаю, с чем именно соглашаюсь.
Тьма в вентиляции словно пульсирует, слегка выползая за пределы отверстия, тянет ко мне щупальца тени. Я не отстраняюсь. Позволяю одному коснуться моей щеки, и оно холодное, но плотное, как дым, которому придали вес.
Потом оно отступает, ускользая обратно в пол. Крышка вентиляции со скрежетом возвращается на место, после чего снова прикрепляется сама собой, винты закручиваются, пока не затягиваются плотно.
Нормально. Всё снова нормально.
Кроме запаха, который остаётся. Земля, кровь и теперь ещё что-то. Что-то, напоминающее мне воск свечей и палёные волосы.
Я встаю, стряхивая пыль с колен.
— Ну и обаяшка же ты, — говорю я. — Но что, если ты напугаешь меня так сильно, что я сбегу?
Я бы не сбежала. Я никуда не уйду, пока не уничтожу его. Даже если этот дом одержим чем-то, что знает моё настоящее имя.
Даже если это что-то хочет меня так же сильно, как я хочу мести.
В конце концов, у всех нас
