а мои руки не вцепились в её волосы, её бёдра разошлись в стороны.
— Что-нибудь полезное? — спрашивает Гарриет, возвращая чайник-капусту на полку.
На мой пустой взгляд она смеётся.
— Книги, Нолан.
— А, — говорю я рассеянно. — Нет. Пока нет.
Она склоняет голову набок.
— Ты уверен, что с тобой всё в порядке?
— Всё нормально, — говорю я.
Наклоняюсь вперёд и цепляю пальцем за одну из шлёвок на её поясе. Она так редко носит джинсы, а эти будто нарисованы на ней. Я их обожаю.
Тяну её к себе, пока она не встаёт между моих ног.
— А ты что-нибудь нашла?
Она обхватывает мою челюсть ладонями, большие пальцы мягко скользят по щекам. У меня вырывается неловкий звук, что-то между рычанием и урчанием. Её улыбка становится шире.
Моя магия оживает и трепещет в груди.
— Я тоже не смотрела, — шепчет она.
Я с облегчением опускаю лоб к её животу, побуждая её запустить ногти мне в волосы. Мои пальцы сжимаются на её бёдрах.
— Значит, нас двое.
— Ты хочешь…
— Да, — перебиваю я её мгновенно.
Её улыбка расплывается, в уголках глаз появляются морщинки.
— Я не закончила предложение.
— Мне всё равно.
— Я могла сказать, что хочу снова пойти кататься на коньках, — в её глазах играет веселье. — Или что хочу пойти рубить рождественскую ёлку.
— Что угодно, — говорю я.
Я хочу делать всё, что захочет Гарриет. Молчать или раскладывать фурнитуру по размеру. Пойти в маленькую пекарню вниз по улице, которую она так любит, или повесить ещё игрушек на ёлку. Я хочу быть рядом, провести с ней всё время, что у нас осталось.
Я сглатываю.
— Может, мы могли бы…
В передней части лавки раздаётся испуганный визг, за которым сразу следует грохот, куда громче моего злополучного серебряного блюда. Потом какой-то крик, вздох, очень похожий на «чёрт возьми», и затем фраза — «…что, во имя ладана, вообще происходит».
Гарриет вздрагивает, наполовину оборачиваясь к кассе.
— Кажется, это Саша.
Я хмыкаю, сильнее сжимая руки на ней.
Гарриет смеётся.
— Мне, наверное, стоит пойти посмотреть, в чём дело, — я не отпускаю её. — Всё-таки я владею этим местом, — я всё ещё не отпускаю. — И она мой сотрудник, — я прижимаюсь лицом к её животу сильнее.
— Нолан, — смеётся она.
— Или, — предлагаю я, — ты могла бы остаться здесь со мной, — я утыкаюсь носом ей в живот, с удовлетворением отмечая, как у неё перехватывает дыхание. Мои ладони скользят вниз по изгибу её задницы и сжимают. — Мы могли бы проверить, насколько тихой ты умеешь быть.
Она издаёт едва слышный звук. Я позволяю рукам ласкать её формы. Чувствую, как её сопротивление тает, так же, как я чувствовал вкус кофе у неё на языке сегодня утром, когда она сидела у меня на коленях. Она склоняется ближе.
И тут снова что-то падает с грохотом, сопровождаемое визгом.
— Гарриет! Кажется, омела двигается! — пауза. — И следующий вопрос: откуда, чёрт возьми, тут столько омелы?
— Я сейчас! — кричит Гарриет через плечо, выпутываясь из моих рук. — Я скоро вернусь, — говорит она мне. — Я просто… — она указывает себе за спину, морщась. — Попробую объяснить, почему у нас вдруг около семнадцати тысяч веток омелы по всему потолку.
Я сползаю глубже в кресло, довольный воспоминанием о нашем поцелуе и о том, что он сделал с моей магией.
— Мне не жаль.
— Мне тоже.
— Хорошо.
Её выражение лица смягчается, и в груди у меня расцветает ответная нежность, радостно танцуя вместе с магией. Гарриет такая хорошая, и это совсем не связано с тем, что мы делали друг с другом в её постели сегодня утром. Она заставляет меня чувствовать столько всего, чего я не имею права чувствовать.
— Гарриет, — начинаю я, признание уже на кончике языка. — Я…
Из передней части лавки снова раздаётся громкий звук.
— Гарриет! — кричит Саша.
— Иду! — отвечает Гарриет и направляется вперёд, закатывая глаза.
Я смотрю, как покачивается её попа в обтягивающих джинсах, как все эти светлые волосы свободно падают по спине. Я откидываю голову на спинку кресла, раздражённый помехой, но и благодарный за неё тоже. Если мне не положено чувствовать то, что я чувствую, то уж точно у меня нет права перекладывать это на Гарриет. Было бы эгоистично. Она заслуживает лучшего.
Я наклоняюсь и беру одну из книг из своей стопки, переворачиваю, чтобы прочитать аннотацию. Что-то про герцога и принцессу. Занимательно. Я с интересом перелистываю первые пару страниц.
— Не ожидала, что ты тащишься по историческим романам, — раздаётся спокойный голос из угла у окна.
Я дёргаюсь в кресле и едва не швыряю книгу через всю комнату.
Изабелла отталкивается от полки у себя за спиной, резкая улыбка украшает её рот. Оленьи рожки исчезли, осталась лишь одна золотая заколка чуть выше левого уха. Она смахивает ворсинку со свитера.
— Ты меня избегаешь.
— Я тебя не избегаю, — моя магия искрит вдоль рук, предупреждая. Изабелла и в хороший день заставляет меня нервничать. Внезапное появление в мире смертных для неё нетипично, и я настороже. — Я думал, ты занимаешься делами жнецов.
Она скрещивает руки на груди и поднимает взгляд к потолку. Её тёмные глаза становятся оценивающими, фиксируют омелу, расползшуюся по потолку. Каким-то образом она добралась и сюда, в самый дальний угол лавки. Сейчас, наверное, не лучшее время, чтобы этим гордиться.
— Я действительно занималась делами жнецов, — медленно соглашается она. Её взгляд возвращается к моему. — Но Гидеон решил вмешаться, а он более чем способен справиться с ситуацией. Всем руководителям отделов велено вернуться к обычному режиму работы.
Моя спина выпрямляется.
— Гидеон?
Хотя жнецы в целом внушают страх, Гидеон… внушителен. Самый древний жнец из всех существующих, некоторые говорят, что он и есть сама Смерть. Холодный. Злобный. Расчётливый. Если он находится в мире смертных, ситуация куда серьёзнее, чем Изабелла даёт понять.
— Он возглавит жнецов, — говорит Изабелла. Она берёт тот самый чайник, который рассматривала Гарриет, её губы кривятся в хмурой гримасе. — И, хотя его внезапное появление спустя триста лет — явление беспрецедентное, это больше не моя проблема, — она ставит чайник обратно на полку и складывает руки. — Я здесь, чтобы поговорить о тебе.
— Обо мне?
Её взгляд снова скользит к потолку. Магическая омела вздрагивает под её вниманием.
— У тебя проблемы с контролем магии, Нолан?
— Насколько мне известно — нет.
— Хм, — она проводит пальцем по краю дубовой тумбочки с нарисованным павлином, затем с брезгливым выражением вытирает пыль о свои идеально скроенные чёрные брюки. — Позволь мне изложить свои наблюдения, а потом ты расскажешь свои.
— Ладно, — неохотно соглашаюсь я.
Мне бы больше
