так глубоко, что я не могла свободно дышать. Однажды мне уже разбили сердце. Пусть это было давно и совсем в другой жизни, но душа прекрасно помнила невыносимую боль.
Пока наш брак фиктивный, есть уверенность в завтрашнем дне. Когда я предлагала Островскому жениться, даже предположить не могла, что мы станем партнёрами и единомышленниками. Я искренне дорожу этими настоящими отношениями. Чувствую и верю, что наша дружба принесёт прекрасные плоды. Даже если созданный нами парфюм не выиграет Гран-при, поездка в Париж уже станет для нас большим успехом.
Вот почему менять фиктивный брак на настоящий точно не входило в мои планы. К тому же, вспоминая алый след помады на шее мужа, я понимала, что любовь может однажды закончиться.
К ужину я спустилась в столовую. Григорий и его гувернёр встретились мне на пути. Горничная заканчивала хлопотать над столом, расставляя приборы.
— Евдокия, Александр Митрофанович ещё не вернулся? — обратилась я к прислуге.
— Никак нет, барыня, — невозмутимо ответила она и поспешила на кухню. Ну вот, опять Островский пропустит ужин.
— Мы снова сядем за стол без папы? — в глазах Гриши сквозила грусть. Бедняга скучает по отцу, который целыми днями занят делами.
— К сожалению, да, — я положила руку на плечо пасынка.
— Я на рыбалку хочу, — вздохнул он, опустив голову.
— Думаю, через пару недель сможем поехать в Луговое, заодно навестим Зою Ипполитовну. Надеюсь, к этому времени твой папа закончит все срочные дела. Да и я открою скоро свою лавку. Отдохнём потом недельку в деревне.
— Варвара Михайловна, можно мне на открытие вашей лавки приехать? — мальчик с надеждой смотрел на меня.
— Конечно можно. Будешь моим главным помощником, — я села на стул, и мужчины заняли свои места.
— И что же я буду делать? — Гриша в ожидании посмотрел на меня.
— Раздавать прохожим дамам и господам листовки, — улыбнулась я. — Ты у нас смелый и шустрый мальчик. Уверена, что справишься с этим очень сложным заданием.
— Это я запросто! — засиял пасынок.
Горничная вернулась, неся первое блюдо. За столом началась непринуждённая беседа. У нас с Гришей уже вошло в привычку делиться друг с другом, как прошёл день, и говорить о планах на завтра. Илларион Дмитриевич всегда с охотой поддерживал разговор.
Так и ужин подошёл к завершению, а Александра до сих пор не было. Вдруг со стороны холла послышался какой-то шум, хлопнула дверь. Наверное, супруг вернулся. Я поспешила встать. И тут в столовую ввалился кучер — грязный и лохматый, словно его черти гоняли по чистилищу. Сердце похолодело от его вида.
— Бяда, барыня! — мужик вытаращил глаза, стащил с головы картуз, вытерев рукавом вспотевший лоб. — Там эта… Как бахнуло, аж стёкла все повылетали!
— Что бахнуло? Где бахнуло? — я дышать перестала. — Где Александр Митрофанович?
— Ох, увезли в больницу, шибко приложило его, — упавшим голосом проговорил кучер.
— Что с папой? — в глазах Гриши застыл ужас.
— Говори, окаянный, толком — что случилось? — не выдержала я, повысив голос.
— Барин в кабинете на мыловарне закрылся, химичил там. И как бахнет что-то с такой силой, что стёкла повылетали.
Кровь отхлынула у меня от лица, руки затряслись.
— В какой больнице мой муж? Вези меня туда. Сейчас же! — приказала я кучеру и рванула на улицу.
Глава 48. Мой муж
Варвара
Как доехала до больницы, не помню. Я ворвалась в приёмный покой, словно фурия, и там увидела девушку в форменном платье и переднике.
— Где мой муж? Островский Александр Митрофанович? — с трудом взяла себя в руки, чтобы не броситься по коридору, заглядывая в каждую дверь.
— Этот тот, которого взрывом приложило? — медсестра даже растерялась от моего напора.
— Он самый? Что с ним? Я могу его увидеть? — душа в пятки ушла и не хотела возвращаться на место.
— Николай Прокопьевич! — она окликнула мужчину в белом халате, который только что появился в коридоре. — Тут жена пострадавшего Островского пришла.
— Замечательно, — мужчина поправил очки на носу, строго взглянув на медсестру. — Машенька, выдайте сударыне халат для посещения.
— Варвара Михайловна, — представилась я, пока медсестра искала халат.
— Николай Прокопьевич Дубровин, хирург, — кивнул мужчина. На вид ему было не больше сорока лет. — Я оперировал вашего мужа.
— Оперировали? — ахнула я от ужаса, схватившись за сердце.
— Не переживайте так, Варвара Михайловна, — торопливо заговорил он, взяв меня за руку и заглядывая в глаза. — Машенька, принесите стакан воды госпоже Островской.
Медсестра накинула на мои плечи белый халат и поспешила в сестринскую.
— Сударыня, вашего мужа посекло стеклом от взорвавшейся колбы, есть небольшие ожоги. Я вынул осколки из его спины и зашил раны. Господину Островскому повезло, что во время взрыва он как раз отвернулся. Если бы колба взорвалась в лицо, последствия могли быть более плачевные, — спокойно проговорил врач.
Вернулась медсестра и сунула мне в руки стакан с водой. Я жадно припала к питью, словно сутки по пустыне скиталась. Осушив стакан, выдохнула, чуть успокоившись.
— Пойдёмте, Варвара Михайловна. Ваш супруг спит после операции, — он пошёл вглубь коридора. Я последовала за ним.
Мы поднялись на второй этаж. Запах хлорки и лекарств тут ощущался сильнее всего.
— Прошу, — врач открыл дверь в палату. В сумерках я сначала ничего не увидела, свет в помещении не горел. — Вам принести свечу?
— Да, пожалуйста, — кивнула я, перешагнув порог на ватных ногах. В комнате стояло несколько коек, все они были пусты, кроме одной.
Александр лежал на животе с перевязанной спиной, сквозь белые бинты проступила кровь от ран — это было видно даже в полумраке. Закусив губу, я подошла к кровати и присела на корточки, взглянув на спящее лицо супруга.
Вернулся врач с подсвечником, который он поставил на прикроватную тумбочку. Потом пододвинул для меня стул от стены. Я послушно села возле кровати мужа.
— Только прошу вас, сударыня, не сидите тут до утра. Ваш супруг обязательно поправится, — тихо произнёс Николай Прокопьевич. — Посидите немного и поезжайте домой с вестями о муже. У вас есть дети?
— Да, — кивнула я, не вдаваясь подробности.
— Вот и хорошо. Он вас звал во время операции, обезболивающее
