так на него подействовало, потом всё же уснул. Ладно, не буду вам мешать.
Мужчина ушёл, оставив меня наедине со спящим мужем.
Я осторожно коснулась щеки супруга, ощутив, какая она прохладная и жёсткая от щетины. Взяв его за ледяную руку, вдруг начала тихо плакать. Слёзы текли по лицу, нос заложило, и я начала всхлипывать.
Смотрю на Александра и понимаю, что могла сегодня остаться вдовой. Только благодаря провидению свыше мой муж остался жив. Что же он так неосторожно химичил в лаборатории? Продолжал искать, как воспроизвести синтетическим путём аромат персиков? Червячок вины начал грызть душу — всё из-за меня.
Кусая губы, я погладила мужа по опалённым волосам. Ничего, отрастут быстро. Главное, что сила взрыва была направлена не в лицо, а то мог ведь без глаз остаться.
Выплакав свои эмоции, я вдруг осознала, что боюсь потерять Александра. Он стал мне родным и дорогим человеком. Что таить — я люблю его. От этой мысли сердце ускорило бег, разливая негу по всему телу. Наконец-то я призналась самой себе. Душа вернулась на место, стало легко, спокойно, словно так и должно быть.
Развода не будет. Сегодня днём Александр дал мне это ясно понять. Его даже не страшит проклятие, в которое я не верю. Пусть сначала поправится, а потом я решу, что делать со своими чувствами и нашим браком. С это мыслью я покинула палату.
Завтра у меня сложный день. Удостоверившись, что муж жив и с ним всё будет в порядке, я спокойно завтра продолжу готовиться к открытию лавки. Вечером навещу Александра.
Кузьма ждал меня у ворот больницы, как я ему и приказала.
— Барыня, как там наш хозяин? — кучер открыл мне дверь в карету.
— Слава богу, жив, — я даже перекрестилась. — Всё будет хорошо.
— Это Богородица его уберегла. Как я перепужался за барина, — с облегчением вздохнул мужик и тоже осенил себя крестом.
Домой мы вернулись не так скоро, как уезжали в больницу. На улицах уже было темно, а фонари не везде исправно работали.
Стоило только переступить за порог, как на меня накинулись с расспросами служанки. Вдобавок Гриша тоже не спал и бегом спустился по лестнице, гувернёр едва поспевал за ним. Я всех успокоила, рассказав о состоянии Александра и заверениях врача, что пациент обязательно поправится.
Григорий рвался навестить с утра папу в больнице. И я дала наказ Илариону Дмитриевичу сопроводить воспитанника к отцу, заодно отвезти барину сменные вещи, предметы личной гигиены и что-нибудь из еды. Вряд ли в больнице кормят так же хорошо, как дома.
— Обязательно передайте Александру Митрофановичу, что я заеду к нему ближе к вечеру, — добавила я к своим инструкциям. — Надеюсь, он поймёт, ведь в субботу открытие лавки, утром я поеду туда.
— Конечно передам. Барин прекрасно знает об этом и поймёт, — заверил меня гувернёр. — Отдыхайте уже, Варвара Михайловна.
Я вдруг заметила слёзы на щеках пасынка, присела на корточки и обняла его, понимая, как тот испугался за отца.
— Всё будет хорошо, не плачь. Пойдём, я тебя уложу в кровать и почитаю что-нибудь, — я повела мальчика к лестнице, нужно отвлечь его от грустных мыслей.
Когда я закончила читать сказку, Гриша почти уснул под мой монотонный голос.
— Спокойной ночи, мой хороший, — я поправила одеяло и едва коснулась губами детского лба.
— И вам, маменька, — вздохнул мальчик и затих, закрыв веки.
Я улыбнулась, а в глазах стало мутно от слёз. Он назвал меня мамой — это растрогало меня до глубины души. Не думала, что Гриша когда-нибудь признает меня самым близким человеком наравне с отцом. Мальчик давно стал для меня как родной.
С мыслями о муже и сыне я заснула почти под утро. Разбудила меня горничная, которая по привычке в восемь часов заявилась в спальню, неся поднос с чашкой кофе. Я с трудом разлепила веки, хотелось ещё поспать, но дела не ждали.
После завтрака гувернёр и Гриша отправились в больницу, взяв с собой саквояж с вещами, которые приготовила горничная, и корзинку с едой для Александра. Кузьма всё отнёс в карету. Мы поехали вместе, кучер подвёз меня к доходному дому, где у входа в лавку уже ждали Настасья и Марья.
День пролетел молниеносно. Мы с продавщицами расставляли товар по полкам и витринам. Из мыловарни привезли ещё партию душистого мыла и парфюма. О-де-колон «Идеал» Александр всё же переименовал в «Барон» с намёком на то, что аромат придаст благородства его носителю. Пять женских ароматов, которые я создала, тоже были готовы. Из типографии привезли рекламные листовки, визитки и ценники. Мои продавщицы получили фирменные передники с пришитыми именными табличками из фанеры, наподобие бейджей из моего столетия. Завтра ещё цветочница принесёт заказанные букеты. Всё по высшему разряду.
Уставшая и довольная тем, что лавка готова к открытию, я отправилась на пролётке в больницу к Александру. Сердце сжалось в комочек. Скоро увижу мужа, моего самого близкого и родного человека.
Дежурившая медсестра выдала мне халат. Вчерашний хирург Дубровин случайно встретился мне в коридоре. На нём был только костюм, без халата. Видимо, рабочий день закончился и врач собирался домой. Он отчитался, что пациент идёт на поправку, и добавил напоследок:
— Варвара Михайловна, я недавно дал вашему супругу обезболивающее. Его сознание может быть немного спутанным, вы не обращайте внимания, если что.
— Хорошо, поняла вас, Николай Прокопьевич, — кивнула и поспешила в палату к мужу.
Тихонько постучав, я, не дожидаясь ответа, вошла. Александр всё так же лежал на животе. Услышав скрип двери, он чуть привстал и повернул голову.
— Варенька пришла, — на его губах растянулась довольная улыбка, — наконец-то.
— Как вы чувствуете себя, Александр? — я медленно двинулась в его сторону, едва сдерживая улыбку, чтобы не расплыться до ушей от счастья, увидев супруга живым.
— Прекрасно, Варя. Я так счастлив, что ты пришла. Весь день ждал, — он попытался встать, но сморщился от боли.
— Нет-нет, лежите, — строго наказала я, и он прекратил попытки подняться. С чего он вздумал мне тыкать? — Что же вы так неосторожно, Александр? Чуть вдовой меня не сделали, — с укором покачала я головой.
— Не углядел за температурой, признаю, — Островский поджал губы, смотря на меня. — Зато у меня получилось, милая Варюшка, — одухотворённо выдохнул он.
— Что получилось? — захлопала я ресницами.
— Я синтезировал уделактон
