которые прилагались к нижнему белью, которое я подарил ей в канун Звездопада.
Она выглядит съедобной. Хотя ей, возможно, и не холодно в этом Святилище с умеренным климатом, мое внимание падает на ее босые ноги.
— Я принесу твои ботинки, — предлагаю я.
— Не беспокойся. Трава мягкая.
Мэйвен делает глубокий вдох, убирает волосы с лица и любуется полуночно-синим небом. Крошечные полосы северного сияния начали прокладывать свой путь по небу, создавая неземную сцену, когда мы уходим от гостевого коттеджа на кажущееся бесконечным, на удивление ухоженное поле с травой.
Моя хранительница долгое время молчит, избавляясь от своего беспокойства, но тишина приятная. Наконец, когда коттедж почти скрывается из виду, она останавливается и поворачивается, чтобы с любопытством изучить меня.
— Еда для тебя необязательна, но можешь ли ты спать? — спрашивает она.
— Только после того, как я обрету свою музу. — Я наклоняю голову. — Кстати, когда мы назначим церемонию?
— Церемонию?
— Когда инкуб обретает музу, он может сделать это только через церемонию в одном из храмов Синтич.
В конце концов, богиня жатвы — это еще и богиня судьбы, снов и самого времени.
Мэйвен раздумывает. — Что бы это значило для меня — быть твоей музой?
Все.
По крайней мере, для меня.
— Мы бы делились снами во сне и острее чувствовали друг друга, — бормочу я, проводя кончиками пальцев по темным волосам, обрамляющим ее лицо. — Я был бы неспособен питаться ничьими снами, кроме твоих, но это уже мое предпочтение. И… моя душа была бы открыта для тебя, точно так же, как твоя открыта для меня в Лимбе. Говорят, что это чрезвычайно уязвимая, интимная связь, не похожая ни на какую другую.
Именно этого я и жажду, когда дело доходит до Мэйвен.
Она задумчиво изучает меня, прежде чем обвить руками мою шею. Прижатие ее гибкого тела к моему вызывает во мне возбуждение, когда ее губы касаются моего подбородка.
— Сколько муз может принять инкуб?
— Одну. Навечно.
Опять же, именно этого я с ней и жажду.
Она слегка отстраняется, чтобы рассмотреть меня. — А если твоя муза умрет?
Темный гнев вспыхивает в моей груди. Я бросаю на нее свой самый предупреждающий взгляд. — Ты не сделаешь этого.
— Я все время умираю.
Это все, что она имеет в виду? Лучше бы так и было. — Это не настоящая смерть.
— Но если бы это было так?
Я вздыхаю, готовый быстро двигаться дальше даже от мысли потерять ее. — Инкубы умирают, когда умирает их избранная муза. Это не работает в обе стороны, так что, если Крейн, Фрост или Децимус когда-нибудь попытаются прикончить меня, ты будешь в полной безопасности.
Мэйвен фыркает. — Этого не случится. Вы все неравнодушны друг к другу.
Какая жуткая и возмутительная фраза. Децимус еще ладно, но мне нужно будет почаще дразнить других ублюдков, если она думает, что мы так дружны.
Затем выражение ее лица меняется, и она поднимает взгляд на меня. — Могу ли я, став твоей музой, как-нибудь помочь твоему проклятию?
Это прекрасная агония — знать, что ей тоже больно от мысли потерять меня. Я хотел бы успокоить ее и пообещать, целую жизнь со своей порочной темной одержимостью, но все, что я могу сделать, это покачать головой, поцеловать ее в висок и оставить тему, которая причиняет боль моей хранительнице.
— И каков твой ответ? — шепчу я, мои руки скользят по ее бокам. Я сжимаю пальцами края ее трусиков, ухмыляясь, когда это заставляет ее дрожать.
Взгляд Мэйвен теперь прикован к моим губам. — Мой ответ?
— Ты будешь моей музой, дорогая?
Когда она встречается со мной взглядом, в нем есть глубина и эмоции, которые я не могу расшифровать.
— Ты мой, ты же знаешь, — шепчет она. — Связан ты или нет, твоя муза или нет, получу ли я тебя на годы или только на дни… Ты, блядь, мой. Если мне когда-нибудь доведется поговорить с придурками из Рая, я должна буду поблагодарить их за то, что они нашли другие души, такие же извращенные, как моя. Твои сломанные грани идеально соответствуют моим.
24
Крипт
Мое сердце бешено колотится от слов Мэйвен. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, прижимая ее крепче к себе.
— Ты так и не ответила на мой вопрос, любимая.
— Если мы переживем следующие несколько дней, я дам тебе ответ, — обещает она, прижимаясь своими губами к моим.
Это все, что требуется, прежде чем мы начинаем неистово целоваться. Ее язык скользит по моей нижней губе, дразня, в то время как мои пальцы запутываются в ее великолепных волосах, наклоняя ее голову, чтобы я мог углубить наш поцелуй.
Наконец, моя хранительница отрывается, хватая ртом воздух. — Почему ты все еще в одежде?
Отличный вопрос. Я быстро решаю эту новообретенную проблему, раздеваясь и отбрасывая одежду в сторону. Прежде чем я успеваю притянуть ее обратно к себе, Мэйвен грациозно встает на колени, проводя рукой по моей груди, чтобы подразнить пирсинг в моем левом соске. Я резко выдыхаю от восхитительного ощущения, прежде чем она обхватывает одной рукой мою твердую эрекцию и медленно накачивает ее.
Ее прикосновения приносят одновременно облегчение и муку, но что-то в том, что она стоит на коленях, мне не нравится. Моя любимая — могущественная, темная, доминирующая сила природы, властительница всего моего существования.
Она не должна ни перед кем преклонять колени.
Мэйвен ухмыляется мне, как будто знает, что именно заставляет меня хмуриться. — Я делаю это, потому что хочу. В следующий раз ты встанешь передо мной на колени.
Я улыбаюсь, обводя взглядом ее прелестное лицо. — Идеальная позиция, чтобы насладиться каждым моментом твоего удовольствия.
Она улыбается в ответ, прежде чем наклониться вперед, ее мягкие губы скользят по головке моего члена, чтобы увлажнить его. Это божественное ощущение, и затем я вздрагиваю, задыхаясь, когда она осторожно дергает зубами за один из моих пирсингов. Это ощущение заставляет необузданное желание танцевать вдоль моего позвоночника, в то время как Мэйвен смотрит на меня тем мерцающим, озорным взглядом, которым я не могу насытиться.
Она медленно облизывает кончик, исследуя все дальше и дальше, пока я больше не могу сдерживать стоны блаженства. Затем она отстраняется и шепчет: — Я хочу почувствовать тебя у себя в горле.
Трахни меня.
Я киваю и запускаю руку в ее волосы, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, чтобы не сорваться и не стать с ней слишком грубым.
— Откройся для меня пошире, — прерывисто шепчу я, прежде чем она опускается ниже на мой член.
Когда она мычит в знак
