нам небольшую услугу. Наденьте, будьте столь любезны.
Он кивнул старику, и тот достал из кармана еще пару таких же серых, испещренных трещинами браслетов.
Линнея замерла, ее взгляд метнулся от лезвия у моего горла к браслетам и обратно.
— Хорошо, — сказала она и протянула старику руки.
Тот немного суетливо защелкнул браслеты на девочке, и они с главарем оба облегченно вздохнули и заулыбались.
— Молодец, — одобрительно сказал главарь, и нож у моего горла отодвинулся. — Можем отправляться.
— Господин, я заметил, что за нами следят. Вокруг дома чужаки. Да и за девчонкой могла увязаться охрана, — склонился старик и чуть отодвинулся от Линнеи.
— Хорошо, я разберусь. Присмотри за ними, — кивнул разбойник и вышел.
— Зачем ты помогаешь ему? — спросила Лин старика. — Ты же понимаешь, что он чужак, и Север накажет тебя за это.
Старик посмотрел на нее.
— Мне уже ничего не страшно, маленькая княжна. Я слишком давно живу на этом свете и потерял всех, кто был мне дорог. А помогаю потому, что хочу, чтобы и твой отец узнал, что такое боль от потери единственного ребенка. Моя девочка так любила молодого и сильного князя, а он даже не замечал ее. Женился на всяких вертихвостках! Моя звездочка угасла, оставив меня одного, и я долго ждал подходящего случая, чтобы отомстить. И вот этот момент настал!
Он вскинул голову, распрямил плечи и торжествующе улыбнулся, но его пустые глаза блуждали, словно он видел не нас, а что-то из своего прошлого, что уже давно закончилось.
“Да он безумец!” — дошло до меня.
Это испугало больше, чем нож у горла. С главарем можно было договориться, сторговаться или вымолить пощаду хотя бы для девочки. Но с тем, кто живет только прошлым и думает только о мести, взывать к разуму не имело смысла.
Поэтому я предприняла то единственное, что мне оставалось — пока старик витал в своих воспоминаниях, быстро подошла и ударила его по голове массивными браслетами, так удачно оказавшихся рядом на моих связанных руках.
— Лин, я не знаю, что они задумали, но, пожалуйста, не используй свою замораживающую магию, — попросила я ребенка, когда девочка развязала мне рот, одновременно выясняя, жив ли старик.
Я пыталась его удержать, но, несмотря на тщедушность, с моей рукой это было проблематично, так что на пол он упал довольно шумно.
— Почему? — глядя на меня огромными синими глазами, спросил ребенок. — Тебе жалко их?
— Нет, — ответила, не задумываясь. — Но твоя магия вредит тебе. Надо что-то придумать, что-то сделать, чтобы она не могла тебя тронуть. Вдруг они добиваются именно этого?
— Магия не тронет меня, Айна. Они заблокировали ее, — Лин подняла руку с браслетом. — Я больше не чувствую силы.
И в голосе ее прозвучала такая тоска, что я тут же поспешила обнять ребенка, чтобы хоть как-то поддержать ее.
— Малыш, это же временно, потерпи немного. Нас скоро спасут, вот увидишь. А то, что на нас надели браслеты, это даже хорошо, значит, похитители боятся нас. А раз боятся, значит, мы сильнее. Так стоит ли унывать? Да мы не дадим им и малейшего шанса! Но на некоторое время надо притвориться, что у них все получилось. Тогда они расслабятся, а мы узнаем, кто они и ради чего все это делают.
— Хорошо, Айна. Я верю тебе. Просто так страшно быть беззащитной, — прижался ко мне ребенок. — А вдруг они захотят убить тебя?
— У тебя такие тонкие ладошки, Лин, что при желании ты сможешь вытащить их из браслетов. Но я уверена, что нас спасут раньше.
Линнея чуть отстранилась и с интересом принялась разглядывать свои запястья. Тут в комнату вошел страж и заметил, что мы вместе, а его подельник на полу.
— Вы что наделали? — рассердился он, присев на корточки возле тела старика.
Покачала головой, что, мол, не в курсе, само как-то.
— Ладно, некогда. Быстро на выход! — скомандовал он, поднимаясь и практически выволакивая нас обеих за дверь.
Да уж, человеколюбием здесь и не пахнет.
Во дворе оказались еще люди, притом вооруженные. Нас усадили на лошадей, и мы тронулись в путь. Как я ни пыталась углядеть, что в кустах сидит засада из спасателей, но никто не выпрыгнул оттуда с криком «Стоять! Руки вверх» и не повязал разбойников. По едва заметной тропинке друг за другом мы удалялись в лес.
Сначала я думала, вот еще немного, вот за тем поворотом будет ждать засада, и нас спасут. Не могут не спасти, Бри же видела, что нас похитили!
Потом я поняла, что вряд ли засаду организовали впереди на нашем пути, значит, за нами должна быть погоня. Я прислушивалась, но кроме размеренного стука копыт наших коней и их хриплого дыхания ничего не слышала.
Через несколько часов, за которые я отбила себе все, что могла, мы остановились у избушки, вросшей в землю. Нас с Лин впихнули в чулан, заперли там, но дали поесть.
— Нас везут в щиту, — сказал ребенок. — Как ты думаешь, зачем?
— Принести в жертву? — спросила. Просто не было у меня больше никаких предположений, зачем нам туда.
— В жертву? — переспросила Лин задумчиво. — Вполне может быть. Северу нужны жертвы.
— Нет, погоди, Линнея! Никто не будет приносить тебя в жертву! Им там нужны чистые руки, холодная голова, горячее сердце… В общем, зрелая личность. А ты ребенок. Они не посмеют! — несмотря на горячность в словах, от мысли, что похитители посмеют что-то сделать с ребенком, меня начал бить озноб. К слову сказать, что с каждым шагом вообще становилось все холоднее, так что костюм гномом оказался далеко не лишним.
— Почему? Если они хотят разрушить барьер, то принести меня в жертву — самое логичное. Я же княжна, во мне есть кровь и Стужи, и Севера, — между тем рассуждала Лин, заставляя меня холодеть все больше. — Но они не смогли бы организовать все это сами. Значит, на моей земле есть предатели. Мне придется покарать их…
С этими словами ребенок начал стягивать браслет.
— Нет, Лин, погоди! Так нельзя, — я схватила ее за руку, и она подняла на меня удивленные глаза. — Мы не знаем, кто предатель, и тебе все же не стоит пока использовать свою силу. Я уверена, нас спасут!
Если только предатель не Бри. Нет, не может быть. Она же помогала нам с самого начала. Или это была лишь игра? Если так, то надеяться на спасение не стоит…
— У тебя такие холодные руки, Айна, — казалось, девочка не слышит меня. — Ты замерзла?
— Нет, все в порядке, Лин, — соврала я. — Просто я немного
