звал на помощь.
Я побежала вперед, но сразу же споткнулась — нога опять подвела. Пошла медленнее, раздвигая ветки, чтобы они не хлестали меня по лицу, но снова раздался жалобный детский крик.
Рванула вперед изо всех сил, не обращая внимания на боль. Но тут земля под ногами стала рыхлой, и ноги начали вязнуть в ней. Подумала, что, если здесь болото, то разбойники вряд ли пошли бы сюда, значит, надо вернуться и найти другой путь. Но не смогла повернуть. Словно что-то толкало меня в спину, заставляя передвигать ноги и двигаться вперед.
Стало страшно от того, что я веду себя как марионетка, движимая чужой волей. От мысли пробил озноб, и я поняла, что еще дрожу от страха и холода. Остановилась, чтобы отдышаться, и снова мне показалось, что кто-то зовет. Но я уже не верила тому, что слышу, а потому попыталась сначала разобраться хотя бы в какой стороне мне послышался звук.
Пока стояла, ощутила, что мороз еще усилился, заставляя меня дыханием пытаться согреть себе руки и подталкивая к тому, чтоб не стоять на месте. Побрела осторожно в обход гиблого места, не поддаваясь на желание лезть в самую зыбь, и словно бы в отместку получила веткой по лицу.
Хлестко. Больно. Отрезвляюще.
Остановилась. Явно с этим местом что-то не так. Холод пробирал уже до костей, а ноги снова начали вязнуть в земле, которая еще секунду назад была твердой.
И тут я вспомнила — я уже переживала все это. Во сне. Еще дома, перед тем, как все случилось. И кажется, во сне я замерзла заживо.
Ну уж нет! Просто так я не сдамся! Если и отдавать свою жизнь, так хоть задорого.
— Стужа! — закричала я. — Иди сюда! Мне есть что тебе предложить.
Тишина. Ни шума ветра, ни скрипа деревьев. Гнетущая настолько, что волосы поднимались дыбом.
— Стужа! У меня есть желание, я готова заплатить честную цену! — не сдавалась я. — Я знаю, ты где-то рядом, отзовись!
Ни движения, ни шороха, ни дуновения ветерка. Только холод.
— Стужа, я немного прошу, — невзирая ни на что продолжала я, пытаясь вытащить ногу из земли, хоть у меня это и не получалось. — Только свободы для маленькой девочки. И того, чтобы ее любили, — неожиданно для самой себя добавила я.
Вот вообще ни разу не была склонна к сантиментам. А тут не удержалась…
Потому что Лин заслуживает любви и потому что она нуждается в ней! И в тепле. И в заботе. И отец ее тоже, хоть с виду он и есть варвар варваром — ни такта, ни понимания. Но всем нужно, чтобы их кто-то любил, принимал и заботился. Даже мне.
— Стужа, — позвала уже шепотом в последний раз, понимая, что, кажется, эту битву я проиграла. Нога не просто застряла в земле, она покрывалась инеем, а мне движения давались вс с большим трудом: руки не гнулись, а тело стало деревянным. — Если ты все равно забираешь меня, знай — я была согласна стать твоей жертвой. Но отпусти Лин, пожалуйста.
Я была уверена, что еще миг, и сердце перестанет биться, потому что каждый его напряженный удар, я ощущала как последний.
И вдруг во всем теле появилась странная легкость. Попробовала двинуть руками, ногами — все получилось без какого либо усилия.
Все, это конец? Меня больше нет? Что-то внутри словно оборвалось, и я без сил опустилась прямо на землю.
Я сидела на земле и ждала. Чего — сама не знала. Смерти? Освобождения? Чуда? Почему-то казалось, что меня должна поглотить тьма. Хотя я и так ничего не видела, но была уверена — вот-вот померкнет сознание и погаснут мысли.
— Ты звала.
Голос возник не снаружи — внутри головы. Без интонаций, без тепла. Словно кто-то провел ледяным пальцем по голому позвоночнику.
— Стужа? — прошептала я, не веря, что это вообще возможно.
— Ты ждала кого-то еще?
Я вообще никого не ждала. Просто не хотела сдаваться. Надеялась на чудо. А теперь чудо пришло — и я испугалась.
— Я хотела попросить тебя об услуге, — выдавила я. — Я рада, что ты решила меня выслушать.
Молчание. Долгое, тягучее. Я уже решила, что она ушла, но голос вернулся.
— Ты просишь за дитя.
— Да.
— Она моя, — короткий ответ. Сухая констатация, без жестокости, без сожаления. Просто факт.
Страх перед необъяснимым прошел. Нахлынул новый — что Стужа сейчас уйдет.
— Погоди. Ты не можешь быть так жестока. Она ребенок. Линнея просто маленькая девочка, которая хочет жить нормально. Играть, гулять, радоваться, обнимать отца. Зачем она тебе? Возьми меня!
Тишина. Я давно не чувствовала ни рук, ни ног. Только сердце — оно колотилось где-то в горле.
— Ты опоздала, чужеземка. Смотри, мои слуги уже готовят обряд.
И я увидела.
Меня дернуло и вышвырнуло из тела, потащило сквозь чащу, сквозь стволы, сквозь темноту. Остановило у края поляны.
Посередине — камень, плоский и темный. На камне Лин.
Она сидела прямо, не лежала. Руки сложены на коленях, спина прямая. Вся в инее — ресницы белые, волосы седые от холода. Но лицо спокойное. Смотрит куда-то в пустоту перед собой и ждет.
Вокруг камня — женщины. Пять, шесть, может, больше. В темных одеждах, лица скрыты капюшонами. Они двигались медленно, будто во сне, вычерчивая руками в воздухе узоры. Из-под пальцев тянулись холодные искры, гасли и вспыхивали снова.
Я дернулась вперед. И ударилась о невидимую стену.
Прижалась ладонями к преграде, не сводя глаз с Лин.
«Я здесь. За тобой едут. Держись».
Кажется, она услышала. Краешек губ дрогнул.
— Кто эти женщины и чего они хотят? — спросила я у Стужи.
— Ведьмы. Они служат мне. Думают, что если освободят меня, то я отдам им свою силу.
— А ты?
— Ни один человек не в силах выдержать божественный дар. Это окончательно сведет их с ума. А мне не нужны сумасшедшие прислужники.
— Тогда зачем? Зачем все это?
— Твердость духа. Решительность. Готовность любой ценой защищать тех, кто тебе дорог. У дочери князя есть много качеств, которые так ценил Север. Она вмешается в обряд. Использует магию. И тогда я завладею ее сердцем.
Я смотрела на Лин. Она сидела все так же прямо. Только пальцы на коленях чуть дрогнули.
— Она не боится, — тихо сказала я.
— Нет.
— Она знает, что если ударит в ответ — погибнет.
— Да.
— Но она все равно ждет момента. Чтобы ударить.
— Да.
— Она готова умереть, лишь бы не дать им закончить, — сказала я. — Я восхищаюсь ей. И понимаю, почему ты
