слабо, едва заметно, но вздымалась.
Из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Не угрозы — боли. И сожаления.
Тело медведя содрогнулось, мышцы заходили ходуном под шкурой. Обратный переход был мучительным — когти втягивались, позвоночник выпрямлялся, шерсть исчезала, открывая бледную, исцарапанную собственным превращением кожу.
Через минуту на коленях перед дочерью стоял человек. Голый, дрожащий, с руками в крови от собственных ногтей. Он протянул ладони к лицу Линнеи, боясь прикоснуться — вдруг она рассыплется ледяной пылью?
— Живая, — выдохнул он. — Слава Северу, живая.
Финн накинул на брата свой плащ.
— Ведьмы… — начал кто-то из стражей, оглядывая ледяные статуи.
— Пусть стоят, — оборвал Эйнар, не оборачиваясь. — Им здесь самое место. Как напоминание всем, что с ними станет, если кто-то посмеет тронуть мою дочь.
Он поднял Линнею на руки, прижал к груди, пытаясь согреть дыханием ее ледяные щеки.
— Где Айна? — спросил Финн, оглядывая поляну.
Эйнар замер. Поднял глаза на брата.
И в этот миг воздух вокруг них дрогнул. Костер взметнулся искрами и погас. И появились они.
Он — высокий, широкоплечий, с гривой темных волос и глазами цвета штормового моря. Такой, каким его помнили только древние предания. Не старик из лесной берлоги, каким его в первый раз увидела Айна, — сейчас здесь стоял могучий мужчина в плаще из волчьей шкуры, от которого веяло не холодом — силой.
Она — прекрасная до озноба в платье, которое казалось сотканным из инея и лунного света. Белые волосы рассыпались по плечам, словно первый снег. Глаза — синие, глубокие, такие же как у Лин и каждого из братьев.
Семеро стражей разом опустились на колено.
— Поднимитесь, дети мои, — чуть улыбнулся Север и притянул к себе жену. — За дочь не беспокойся, Эйнар, она спит.
— А кем она проснется, отец? — спросил старший князь и покосился на Стужу. — Собой ли?
— Да, у меня была мысль завладеть девочкой, — вскинулась богиня и тут же опустила голову и повернулась к мужу. — Я думала захватить тело кого-то, кто обладает качествами, которые ты так ценил, Север. Стать другой. Подойти к тебе снова. Дать нам второй шанс.
Мужчина приобнял ее за плечи и усадил на принесенное стражами поваленное дерево.
— Я виноват перед тобой, Сту. Я был ослеплен своим горем и не слышал тебя. Мне бесконечно жаль, — в голосе мужчины звучали одновременно и сожаление и нежность.
— Кхм, — прокашлялся младший из князей, вмешиваясь в разговор богов. — Так с Лин точно все в порядке? Ты не тронула ее? — уточнил он, пока остальные разводили костер и укладывали ребенка возле него. — И почему тут ведьмы?
Богиня отвернулась, не собираясь ничего больше объяснять, и в беседу вступил Север:
— Вы должны понять, Сту была в отчаянье. Это она попросила ведьм привести сюда Лин.
Семь стражей, как один, подняли глаза на богиню, ожидая объяснений.
— Да, это я попросила, — неохотно призналась Богиня. — Они пришли ко мне, когда я задыхалась в своём одиночестве. Слабые. Жадные до силы. Предложили сделку: я даю им силу, а они служат мне, ищут способ освободить. Я согласилась. Думала, это мой шанс вернуться. Думала, они — просто инструмент.
Она замолчала, и в этом молчании было больше боли, чем в любых словах.
— А они оказались умнее. Силу, которой я делилась, они влили в артефакты и обернули против меня. Чем больше я пыталась вырваться, тем сильнее становились мои цепи, — голос Стужи звенел, как сосульки на ветру, но в этом звоне впервые слышалась не угроза — усталость.
— Ведьмы нашли подход ко многим, — продолжил Север. — Они научились использовать силу Стужи против нас всех. Я чувствовал их, но не мог найти, все это время я был слишком слаб. Прости меня, Эйнар. В гибели твоих жён есть и их вина. И в том, что в Вальхейм проникли браконьеры и разбойники, — он кивнул чуть дальше, где среди деревьев замерли фигуры похитителей, — и в том, что враги уверены, что им удастся отстранить тебя от власти.
— Ведьмы научились брать силу из щита, но им этого было мало. Они хотели получить всю силу богини, но не знали как это сделать. — Стужа горько усмехнулась. — Я сказала что, если они найдут нужную жертву, то освободят меня. Сообщила, что самая подходящая кандидатура — девочка княжеских кровей. И проговорилась, что в этот момент я буду слаба и беззащитна. Они поверили. Наивные. Никакие браслеты не сдержали бы меня, как только я открыла бы глаза в теле Лин. Даже если бы они успели принести её в жертву.
— Ты хотела убить мою дочь! — Эйнар шагнул вперёд, сжимая кулаки. Оправдания древней богини ничуть не задели его. Рядом с ним встали и остальные Стражи.
— Тихо, дети, — голос Севера прозвучал негромко, но в нём была сила, способная остановить лавину. — Она уже не сделает этого. Правда, Сту?
Стужа долго молчала, глядя на девочку. Потом перевела взгляд на стражей.
— Не сделаю. Потому что я приняла другую жертву.
Стужа повела рукой, и в воздухе возникло марево — нечеткое, зыбкое, как сон. Сквозь него проступила картина: лесная чаща, сдавленная тьмой и снегом. Ни звезд, ни просвета — только черные стволы и белое безмолвие.
И среди этого — она.
Айна.
Темный силуэт, вмерзший в ночь. Разглядеть почти невозможно — только смутные очертания, угадываемые скорее сердцем, чем глазами. Она замерла там, где застал её холод. Среди сугробов, среди вековых елей, на полпути к цели, до которой так и не смогла добраться.
Одна рука протянута вперед. Туда, где за стеной деревьев осталась поляна. Туда, где Линнея.
— Девушка в лесу. Она позвала меня. Предложила себя вместо Линнеи. Добровольно. Не торгуясь. Просто чтобы девочка жила.
Тишина стала плотной, стражи сжав губы молча созерцали видение.
Не выдержал Финн, он шагнул к видению, протянул руку — пальцы встретили только холодный воздух.
— Она... — голос его сорвался. — Она мертва?
— Нет, — ответила Стужа. — Ледяные статуи — не смерть. Это ожидание.
— Чего?
— Тепла. Пока чье-то сердце не отогреет их.
Эйнар молчал, прижимая к себе спящую Линнею. В его глазах — там, где всегда был только лед — сейчас плескалось что-то, чему он сам не мог найти имени.
— Где она? — спросил он глухо. — Покажи точно.
Стужа встретила его взгляд — и впервые за весь разговор в её ледяных глазах не было ни вызова, ни боли. Только усталость и... что-то похожее на уважение.
— Я проведу.
И в этот миг тишину разрезал слабый детский голос:
— Айна? — Линнея открыла глаза, синие-синие, такие же, как у богини, стоящей напротив. — Что с
