вычеркнуть их из своей жизни.
– Они тебя используют, – прорычал я.
Даже в слабом свете, пробивавшемся сквозь щели в вагоне, я видел, как дрожит ее подбородок, как побледнели костяшки ее сжатых в кулаки пальцев.
– Им можно. Мы одной крови…
– Не это делает вас семьей, Милла.
– Что ж, моя семья держится на этом. – Она отвернулась, чтобы вытереть лицо, скрывая, насколько мучителен для нее этот разговор. – Я знаю, что мы не идеальны, как Аттано, но у нас есть на это причина. Джио Маркезе был сложным человеком, но он был нашим отцом, и из-за меня мы его потеряли. Я сделаю для них что угодно, лишь бы искупить это. Я не могу вернуться в этот дом, чтобы со мной снова обращались как с предательницей.
Из-за этой мягкосердечности она и была опасной. Отчаявшиеся люди принимали отчаянные решения. Если заслужить любовь родных для нее важнее всего на свете, то она вмиг от меня отвернется. И никакими поцелуями этого не изменить. Если бы я знал, что для меня лучше, я бы позволил ей вернуться к братьям – и уничтожил их всех вместе. Но в последнее время мне нравилось прикидываться перед ней дураком.
– Моя семья не идеальна, Милла, – ответил я. – Мой отец покончил с собой, дядя махнул на всех нас рукой, а бабушка, я уверен, платит гэлину за то, чтобы мы не узнали, что она умирает, и не сбагрили ее в Лечебный Дом.
При упоминании старушки уголок ее рта дернулся – почти улыбка. Я медленно подошел к ней поближе, словно подбираясь к чувствующей угрозу гадюке, в надежде, что сумею обаять ее и она не нападет.
– Хочешь, покажу еще больше грязного белья семейства Аттано? – спросил я. Она бросила на меня быстрый взгляд. В тусклом свете блеснули полоски слез на ее щеках, но она кивнула. Я с радостью продолжил, лишь бы это как-то могло облегчить ношу, упавшую на ее ссутуленные плечи. – Лотар никогда не оправится из-за того, что я втравил его в заведомо безнадежное дело. Эсме едва не ушла из дома, когда умерла Анна, но все же осталась благодаря тебе, Милла, когда решила, что ты в беде. Мой двоюродный братец с ума сходит по моей жене…
– О Святые! Да не сходит Гидеон по мне с ума, – хихикнула она, и этот звук заставил меня придвинуться к ней еще ближе. Поезд набрал полную скорость, и холодный ветер задул еще сильнее в пустом вагоне.
– А моя жена… – подчеркнуто медленно произнес я. – С чего бы мне вообще начать?
Наши взгляды встретились, она приподняла бровь – единственное предупреждение, которое я получил. Находясь так близко к ней, я увидел, как от холода ее шея покрылась гусиной кожей. Алое пальто чудеснейшим образом подчеркивало ее фигуру, однако совершенно не согревало. Я снял собственное и накинул ей на плечи.
– Ну и что же твоя жена? – спросила она, плотнее запахиваясь в мое пальто.
Я коснулся ее шеи – единственного неприкрытого участка кожи. Рука скользнула вниз, повторяя ее изгиб, и я запустил пальцы ей в волосы. Затем я осторожно приподнял ее подбородок, чтобы ее зеленовато-карие глаза смотрели туда, куда я хотел.
– Думаю, я спал целых три часа с тех пор, как она стала называться госпожой Аттано. Каждый день превращается в бардак, я чуть не развязал войну с кровососами, а она дважды чуть не погибла под моей защитой.
Милла закатила глаза.
– Я хотя бы не боюсь какого-то там ящика.
Я улыбнулся и продолжил:
– И все же ей удалось очаровать мою злобную бабушку, подружиться с теми, с кем она когда-то враждовала, носить цвет моей семьи с изяществом принцессы. – Я нежно прижал пальцами ее шею, ее губы приоткрылись, из них вырвался вздох. Жилка на горле почти незаметно пульсировала под моим пальцем. – Они – не все, что у тебя есть, Милла. У тебя есть я, и моя дружба не ограничена по времени. И никаким договором это условие не оспорить. Она бескорыстна, пока ты ее принимаешь.
– Нико, – выдохнула она.
Никто и никогда не произносил мое имя так чувственно. Мне захотелось поцеловать ее снова, просто чтобы почувствовать этот вкус.
– Я вижу тебя, Милла. Вижу целиком. Хорошее и даже лучшее, потому что в тебе нет зла. Ты самодостаточна. Хватит уже позволять этим Маркезе внушать тебе, что ты должна чем-то заслужить их одобрение. Целое семейство Аттано считает тебя замечательной, принимая такой, какая ты есть.
Она крепко зажмурилась, разрывая связь наших взглядов. Ее слова прозвучали еле слышно в грохоте едущего состава, но я расслышал, как она сказала:
– Я бы хотела остаться.
Она посмотрела мне в лицо, ища согласия, но я не мог вселить в нее ложную уверенность. И ненавидел себя за это.
– Отдохни хоть немного, Милла. Тебе нужно поговорить с братьями, как только мы вернемся в город.
Обманывать ее, обманывать себя самого – вот и все, что мне оставалось, чтобы контролировать нас обоих и смягчить удар от этого падения. Заставив себя отпустить ее, я отошел в угол вагона, шаг за шагом, борясь с желанием быть к ней как можно ближе, пока не оказался достаточно далеко, чтобы это выдержать.
Казалось, мы полностью поняли друг друга, когда она скользнула в темный противоположный угол. Так мы и проехали весь обратный путь до Линчхэвена, и тишина, повисшая между нами, была невыносимо тяжелой. Слишком много в ней было невысказанных «а что, если» и «почему нет».
Но она была хороша сама по себе, и я надеялся, что за то короткое время, что нам предстоит быть вместе, Милла вынесет из нашего позорного брака хотя бы это.
Глава 27
Камилла
Когда я спустилась к завтраку, Аттано уже собрались в столовой. Двое суток прошло с того нападения посреди людной улицы и погони. Двое суток после того поцелуя. И я все еще чувствовала всем телом и то и другое. Нико не рассказал своим родным ни о преследовании, ни о корабле, и я тоже хранила тайну, несмотря на то что бабушка предложила собственное объяснение нашего отсутствия. Так я и узнала, что воображение у нее весьма богатое и она определенно считает, что Нико восхищен своей невестой куда больше, чем это есть на самом деле.
– Что здесь происходит? – спросила я, обнаружив, что все они столпились, разглядывая несколько фотоснимков. Нико с ними не было, его братьев тоже. А если все самые физически сильные члены семьи куда-то отправились все
