день, по спине пробежал холодок.
— Они здесь? Прямо сейчас?
— Повсюду. Все души, покинувшие жизнь, — его голос смягчился. — Дракнавор — это порог между состояниями. То, что ты видишь, — лишь один слой реальности.
Я смотрела в промежутки между людьми. Сколько душ проходит мимо нас прямо сейчас, застряв в этом лиминальном13 пространстве между жизнью и тем, что следует за ней?
Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его остановить:
— А если бы… если бы кто-то, кого я знала, умер… Я могла бы…
— Нет.
Отказ был мягким, но окончательным.
— Даже здесь некоторые разделения преодолеть нельзя. Живые не могут достичь переходящих, как бы отчаянно ни хотели.
Неожиданная доброта в его тоне сделала только хуже. Я тяжело сглотнула, отталкивая грозящий захлестнуть меня образ Сулина.
— Понятно. Конечно.
По его выражению было ясно, что он понимает больше, чем мне хотелось бы. Без дальнейших слов он развернулся и пошел вперед, предполагая, что я последую.
Мы едва начали подниматься от гавани, как Зул резко сменил направление, свернув с главной улицы в узкий боковой проулок.
— Куда мы идем? — спросила я, ускоряя шаг, чтобы не отставать.
— Совершим необходимый крюк, — вот и все, что он сказал, скользя взглядом по витринам, выстроившимся вдоль тесного переулка.
Улица резко контрастировала с величественными проспектами, которые мы только что покинули. Здания склонялись друг к другу, словно делились тайнами, их фундаменты были настолько древними, что казалось, будто они выросли из самой породы, а не были на ней построены. Узкие лавки с выцветшими вывесками тянулись по обе стороны, и большинство выглядело так, будто не менялось столетиями.
Без предупреждения Зул остановился перед маленьким, неприметным заведением, зажатым между переплетной мастерской и чем-то вроде аптеки. Фасад был сглажен временем, в единственном окне виднелся тусклый интерьер, ряды стеклянных банок стояли на полках. Ни вывески, ни названия, лишь простая гравировка спирали над дверью.
— Минуту, — сказал Зул.
Он толкнул дверь, и наружу вырвалось облако сладковато-пряного воздуха, обволакивая нас теплым объятием. Внутри лавка оказалась еще меньше, чем казалась с улицы — едва хватало места для прилавка, нескольких полок с банками и скромного верстака, где в медном котле что-то тихо булькало.
— Ну надо же, — громовой голос разбил спокойствие помещения. — Блудный принц вернулся! Все такой же чересчур серьезный, я смотрю.
Из задней комнаты появилась хозяйка, и я замерла, встретившись взглядом с самым странным существом, которое мне довелось видеть в этом мире. Она напоминала Тенекожую, но была куда более осязаемой, ее облик сложился в фигуру пожилой женщины с глубокой серебристой кожей. Глаза — сплошная чернота. Волосы двигались сами по себе, переплетаясь в узоры над ее головой, словно жили собственной жизнью.
— Никсис, — ответил Зул, и я едва не споткнулась от звучания его голоса — холодная властность и высокомерная отстраненность исчезли, уступив место чему-то пугающе похожему на тепло. — Вижу, ты все еще «мучаешь» клиентов своими снадобьями.
— Мучаю? — она расхохоталась. — В тот день, когда ты откажешься от одного из моих «снадобий», Черное море станет прозрачным, — она проворно обогнула прилавок и, дотянувшись, потрепала его по щеке, будто он был ребенком. — Сколько лет должно пройти, прежде чем ты навестишь свою старую Никсис без какого-нибудь кризиса в придачу, а?
К моему полному изумлению, Зул позволил это без единого протеста. Уголок его губ приподнялся почти в улыбке. Настоящей.
— Я был занят.
— Занят! Вы только его послушайте! — она повернулась ко мне и заговорщически сказала: — Как будто вознесение к божественности и должность Стража Проклятых — достаточное оправдание, чтобы забыть старуху, которая вытирала ему слезы со щек.
Почти-улыбка Зула дрогнула.
— Никсис…
— А это кто? — перебила она, вперив в меня свои странные глаза. — Только не говори, что ты наконец нашел кого-то, кто готов терпеть твой колючий характер?
— Моя подопечная, — быстро поправил Зул. — На Испытания.
— А-а! — она протянула мне руку, и я сама не заметила, как приняла ее. Ее кожа была теплой, как бархат. — Я Никсис, дорогая. Знаю этого с тех времен, когда он мог прятаться под моим прилавком.
— Тэйс Морварен, — ответила я, испытывая удивительное спокойствие, несмотря на странность ситуации. — Я и не подозревала, что Зул когда-либо был достаточно маленьким, чтобы где-то прятаться.
Ее смех снова наполнил крошечную лавку.
— О, ты бы удивилась! Этот магазин видел его во всех размерах, включая тот раз, когда он был мне по пояс и пытался украсть целую банку ирисок.
— Мне было шесть, — вставил Зул, и в его голосе прозвучала тень смущения. — И я собирался заплатить.
— Чем? Пуговицами с пальто? — поддразнила Никсис, возвращаясь за прилавок. — Ты тогда еще не освоил тот властный взгляд, которым теперь добиваешься своего, — она потянулась к стеклянной банке с янтарными конфетами. — Все те же, я полагаю?
Зул кивнул, и она аккуратно насыпала несколько штук в бумажный кулек, действуя с отточенной привычкой.
— Подожди, — сказала я, и до меня дошло. — Ты притащил меня в столицу смерти… за конфетами?
Зул бросил на меня взгляд, который мог бы быть смертельным, если бы не едва заметное движение уголка губ.
— Это не просто конфеты.
— Разумеется, не просто, — строго согласилась Никсис. — Это мой фирменный рецепт, доведенный до совершенства за столетия, — она подмигнула мне.
— Как ты вообще нашел это место? — спросила я Зула, искренне заинтересованная этим неожиданным осколком его прошлого.
— Я исследовал нижний город. Вопреки прямым приказам, разумеется. Сумел ускользнуть от наставников.
— Сбежал от них, — поправила Никсис, ловко закручивая кулек. — Влетел ко мне в дверь, а за ним неслись трое стражников. Глаза дикие, искал, где спрятаться.
— Я выбрал случайно, — продолжил Зул, принимая сверток.
— Эта лавка стала его убежищем, — голос Никсис смягчился. — Местом, где даже Принц Дракнавора мог ненадолго просто побыть ребенком.
Между ними проскользнуло молчаливое понимание — взгляд, насыщенный историей, которую я едва ли могла постичь. На краткий миг я почти увидела тень того, кем Зул мог бы стать в другой жизни, там, где долг и тьма не вылепили его таким.
— Это было просто удобное место, — сказал Зул, хотя даже для меня оправдание звучало пусто. — И сладости были… сносные.
— Сносные! — Никсис изобразила возмущение. — Это говорит тот самый мальчик, который однажды слопал их столько, что ему стало плохо и его пришлось нести домой к мамочке?
Зул заметно поморщился, и я мысленно отложила эту неожиданную слабость — его явную любовь к сладкому — на будущее.
— Это было всего один раз, — пробормотал он.
— Одного раза хватило бедняге Осити, — Никсис снова повернулась ко мне. — Он был белый как полотно и стонал, что
