Ну и не очень-то хотелось. Тайны у них. Думают, мне больно любопытно. Я уверенно направилась к развесившей ветви липе, заглядывающей аккурат в окна кухни. Мне и снаружи всё прекрасно будет видно.
Ствол дерева боги специально создавали для баловства непослушных детей. Во времена, когда мы с Петькой и Гринькой были не разлей вода, частенько, оседлав нижние толстые ветки, устраивались здесь, жевали испечённые накануне пироги. Густая листва скрывала неслухов от посторонних глаз, и мы знай хохотали, когда недовольные праздным безделием чад родители бегали туда-сюда, пытаясь разыскать детей. Страшно вспомнить: когда я забиралась на эту липу в последний раз, у меня ещё были два друга. Теперь остался один, да и тот заявил, что не желает быть другом, а желает мужем. Я горестно вздохнула и схватилась за ветку. Путаясь в юбках, чудом поднялась на сажень и, к своему величайшему позору, оступилась и с воплем рухнула вниз. Да, видать, возраст уже не тот, чтобы по деревьям лазить.
Внизу обнаружилась нога. Я было подумала, что это моя нога, невесть как исчезнувшая с законного места и оказавшаяся у лица. Но нога всё-таки оказалась чужой.
– Я думал, за столько лет дури поубавится, – задумчиво протянул обладатель ноги.
Я не спеша поднялась, готовая гордо игнорировать протянутую руку (приучил Серый к хорошему!). Игнорировать, правда, оказалось нечего. Полным презрения взглядом, отработанном за долгие годы, я оглядела Гриньку. Да… Как говорится, нет врага злее, чем бывший друг. Пришёл, бугай. Звал его кто. Что вчера, что сегодня. А вышагивает как! Мнит себя хозяином деревни. Думает, раз сын головы, так ему всё позволено и девки теперь на шею вешаться станут. Нет уж, фигушки! Женишок выискался. Жаль, я не разглядела его обиженной физиономии, когда он понял, что «невеста» сбежала из дома в день смотрин и оставила всех с носом.
До сих пор злюсь на их глупый трусливый проступок. Казалось бы, детская шалость нас развела. Ну испугались мальчишки страшной тётки, ну бросили боевую подругу… Извинились бы на следующий день – я бы и думать о том забыла. Но мальчишки не извинились. И обида вросла, укоренилась в сердце. Глупость помстилась предательством, а уж кто с кем первым не поздоровался никто и не упомнит. Вот и пошла игра в молчанку. Были мы тогда детьми малыми, но Серый ведь не испугался тётки, хотя ему как раз, случись что, влетело бы больше всех – чать племянник, свои уши таскать не жалко. До победного конца стаскивал с той клятой яблони совершенно незнакомую девчонку.
Гринька оглядывал меня с таким выражением лица, с каким всегда говорят пакость.
– Ну здоровА.... – вальяжно заметил он, без зазрения совести оглядывая меня, – в смысле, здорОво.
– Здоровей видали, – огрызнулась я, уперев руки в бока, – чего надо?
Гринька даже для вида не смутился. Видимо, и не ждал более тёплого приёма.
– А что это ты сразу грубишь? Мало ли чего в жизни бывает. Авось, и я тебе ещё понадоблюсь.
– Разве что кур пугать. Или детей малых, – хмыкнула я. – Или говори, чего тебе надо или мотай отсюда. А то, гляди, и помочь могу!
Гринька ещё раз осмотрел меня с ног до головы. Видимо, пришёл к выводу, что угроза недостаточно серьёзная и вальяжно, как у себя дома, разлёгся под деревом. Сунул в рот травинку, глянул снизу-вверх и проговорил:
– Да ты присядь, отдохни. поговорим по-старому, по-дружески.
Я, конечно, дура. Это признаю не только я, но и мама с папой, и сестра, и даже Серый. Однако даже я понимаю, что бросаться с кулаками на Гриньку, по размерам напоминающего откормленного молодого бычка, абсолютно бессмысленно. Но этот гад… Он… сказать противно. Он приподнялся и ущипнул меня за ляжку! Ну а я по-простому заехала ему коленом в челюсть. От последовавшего воя с многострадальной липы посыпались листочки. Я уже собиралась, не дожидаясь сдачи, задать стрекача, но голос Гриньки был холоден и совершенно спокоен. Если, конечно, можно назвать спокойным мычание человека, придерживающего вывихнутую челюсть.
– Погоди, гадина. Ты у меня своё получишь. Из дома не вылезешь – сутками у печи стоять будешь.
– Ой, напугал! – рассмеялась я. – Будто тебя спрашивать стану!
– Станешь спрашивать, станешь. Ты поди мамку попытай, за кого она тебя продала.
Мне словно обухом по затылку дали. Пока только словно. Стань Гринька моим мужем, от него и взаправду дождаться можно.
– Ты что это? Ты что несёшь?
– А то и несу, что есть. Сговорила она тебя. Вчера ввечеру. За сотню золотых выкупа. Дорого ты мне обошлась, бестия.
Я зашевелила негнущимися ногами, силясь идти к дому. Упала, не почувствовав боли, поднялась и побежала. Перед глазами плыло, точно это мне сейчас по лицу ударили. Воздуха не хватало, казалось, сердце остановилось, и я в панике хваталась за грудь, чтобы услышать его бешеный стук…
Я наткнулась на чью-то грудь. Серый непонимающе смотрел на меня. Я обняла его да так и повисла, хватаясь за шею и утыкаясь носом в плечо. Хотелось заплакать, но почему-то не получалось. Серый бы ещё долго так стоял, поглаживая меня по спине, но я отстранилась первой – всё-таки любимые подмышки пахнут ничуть не лучше любых других.
– Фрось…
Что Серый позвал меня по имени, я поняла очень нескоро. К тому времени я уже лежала на своей кровати с мокрой тряпкой на лбу. Вспомнив, как этой же тряпкой гоняла мух, брезгливо стряхнула её с лица.
Серый обнаружился близёхонько. Сидел на полу с запрокинутой головой и уже тихонько похрапывал. Из соседней комнаты доносились ленивые переругивания. Первым делом, я ладонью прикрыла Серому нос и рот. Он последний раз недовольно всхрапнул и открыл один глаз.
– Ты как обращаешься с будущим мужем, женщина?! – возмущённо возопил друг. То есть, жених. То есть, теперь уже не знаю кто.
Я в ужасе повалилась на кровать. Муж. Теперь же ещё и с ним разбираться. Может, травануть после свадьбы и концы в воду?
– Что-то много вас нынче по мою душу, – буркнула я.
– Не понял? У тебя мужей что ль пруд пруди – выбирать устала? Ты смотри, многомужие у нас не в чести! А вот о многожёнстве надо ещё подумать.
– Размечтался. Тебя мама моя куда послала? Далеко али близко?
Серый непонимающе уставился на меня:
– Ну… Вообще-то, близёхонько. До Пограничья.
Я заподозрила, что приложилась головой, падая с липы. С каких это пор у нас посылают в Пограничье?
– Там у твоей мамы тётка. Она просила её на свадьбу привезти, чтобы все родственники собрались. Как у людей.
Тётка
