Волосы наверняка свалялись и торчали во все стороны. Лицо, наверное, было серым и осунувшимся. Проверить это я пока не могла. У меня не было с собой зеркальца. Но я подняла подбородок, расправила плечи, игнорируя боль, и пошла к крыльцу.
Слуга с ведром увидел меня и побледнел, выпустив щетку из рук.
Глава 12
— Передайте генералу, что я всё ещё здесь, — сказала я ровным, ледяным голосом.
— Мадам…
— И что я хочу видеть внука.
Он сглотнул, глядя куда-то в район грязного подола моей юбки.
— Господин генерал просил передать вам приказ.
— Какой приказ? — нахмурилась я.
— Его светлость велели… — Слуга замялся, глотая слова, — не беспокоить его по вопросам, связанным с вашим пребыванием здесь.
Я остановилась. Очень медленно повернула голову к карете, которая всё ещё стояла поперёк дороги, гордая, поблескивающая от капель ночного дождя. Потом снова посмотрела на слугу.
Слуга нервно моргнул, его кадык ходил ходуном.
— Прошу прощения? — скрипнула я зубами от такой наглости. — Я перегородила дорогу.
— Да, мадам, — кивал слуга.
— Полностью. Ни одна душа не проедет, — продолжала я, глядя на то самое окно, которое вчера горело теплым светом и из-за которого я видела генерала.
— Да, мадам.
— А его светлость велел не беспокоить его по поводу моего пребывания здесь?
Слуга выглядел так, словно очень хотел провалиться под мокрый гравий и сгнить там.
— Да, мадам, — ответил он, вжимая голову в плечи.
Я медленно вдохнула. Раз. Потом ещё раз. Воздух царапнул легкие.
Проклятье. Он тоже упрямый. Не просто упрямый. Невыносимый, черствый, каменный ублюдок.
Я ожидала злости. Приказов. Угроз. Вызова стражи. Чего угодно. Но не этого. Не равнодушия. Не холодного, расчетливого молчания.
Генерал Моравиа сделал самое страшное, что мог сделать противник. Он не стал сражаться. Он сделал вид, что войны нет. Он просто вычеркнул меня из реальности, объявив невидимой.
Я повернулась к дому. Окна второго этажа, те, что светились ночью, теперь были закрыты. Ставни наполовину опущены. Шторы плотно задернуты. Ни силуэта. Ни взгляда. Ни ребенка.
— Хорошо, — сказала я тихо и гордо подняла голову.
Слуга вздрогнул.
— Передайте его светлости…
Я замолчала. Нет. Не передавайте ничего. Он этого и ждёт. Чтобы я злилась. Требовала. Умоляла. Кричала под окнами, теряя остатки достоинства. Он хочет, чтобы я сломалась. Чтобы я уехала, хлопнув дверью, и могла потом сказать себе, что пыталась.
Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя улыбнуться. Криво, зло, по-волчьи.
— Ничего.
— Ничего? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Совершенно ничего. Передайте, что я просто наслаждаюсь утренним воздухом.
Слуга недоверчиво посмотрел на меня, на мое грязное платье, на растрёпанные волосы. Затем быстро кивнул, подхватил ведро и почти бегом юркнул внутрь дома.
Я развернулась и вернулась к карете. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, но я шла ровно. Очень ровно. Спина прямая.
Генерал хотел сделать вид, что меня нет? Прекрасно. Посмотрим, как долго у него получится не замечать маркизу, которая завтракает посреди его подъездной дороги и дышит его воздухом.
Глава 13
Я забралась в карету, достала вчерашний хлеб, сыр и остывший чай из чайника. Чай был отвратительным. Холодным, горьким, с пленкой на поверхности. Но я выпила его прямо под окнами дома, делая вид, что у меня все прекрасно. Хоть меня и выворачивало наизнанку от холодного чая, я пила его назло. Через силу. И делала вид, что наслаждаюсь.
Желудок скрутило сразу же. Я зажмурилась, чувствуя, как знакомое жжение поднимается от груди к горлу. Холодная еда — худшее, что можно сделать после того, что со мной случилось. Но я не могла позволить себе роскошь заботиться о здоровье. Не сейчас.
Через полчаса во двор въехала телега с дровами. Точнее, попыталась въехать.
Лошади фыркнули, уперлись копытами в гравий и остановились перед моим «щитом». Кучер телеги, здоровенный детина в овчинном тулупе, долго смотрел на карету. Потом на меня. Потом на особняк. Потом снова на меня.
— Мадам… — осторожно сказал он, не слезая с козел. — А мне бы к кухонному двору.
— Поздравляю, - дерзко заявила я, допивая чай.
— Так проезда нет, - прокашлялся детина, показывая на мою карету.
— Я заметила, - с усмешкой произнесла я.
— А как же мне?.. - в голосе детины была растерянность.
— Понятия не имею. Можете развернуться. Или перелезть через забор. Или скинуть все дрова на эту чудесную клумбу. Или молиться богам логистики.
“Кому-кому?” - прочитала я в глазах детины.
Так, не запоминай, дружочек. Это слово из другого мира. Тебе о нем знать не обязательно.
Он почесал затылок, глядя на меня как на сумасшедшую. Слуги на крыльце начали собираться кучкой, переглядываясь. Кто-то побежал внутрь докладывать.
Я сидела в карете с открытой дверцей, откинувшись на спинку, и смотрела прямо перед собой, сложив руки на коленях.
Через несколько минут двери распахнулись, и на крыльцо вышел дворецкий. Очень бледный. Очень прямой. Очень несчастный.
— Госпожа маркиза, — произнес он, и в его голосе звенело напряжение.
— Доброе утро, — ответила я приветливо, делая вид, что продолжаю чаепитие.
Он на секунду замялся. Видимо, не ожидал вежливости от женщины, ночующей в грязи.
— Не могли бы вы немного передвинуть карету? — спросил он сквозь зубы.
— А разве вы видите лошадей? И я не вижу. Поэтому нет! - ответила я, прикусывая чай остатками пирожков.
— Доставка дров… Кухни не смогут работать, если подводы не пройдут, - начал дворецкий.
— Очень рада за дрова. И за кухни, - улыбнулась я, мысленно потирая ручки.
Глава 14
— Мадам, это абсурдно. Его светлость… — прокашлялся дворецкий, пытаясь решить нерешаемую задачу.
— Меня вчера выставили из дома, где находится мой внук, — перебила я, и мой голос вдруг стал тихим, почти шипящим. — Это тоже было абсурдно!
Дворецкий сжал губы так, что они побелели.
— Я понимаю ваше горе, мадам. Мы все скорбим о нашей госпоже…
— Нет. Не понимаете, — отрезала я, чувствуя, как в тоне скользит что-то едкое. — Вы скорбите по расписанию. А я — нет.
Он опустил глаза. На крыльце кто-то из лакеев тихо, нервно хмыкнул. Дворецкий резко
