обернулся, и смешок мгновенно исчез, сменившись испугом.
— Я доложу его светлости, — бросил он и развернулся, скрывшись за тяжелой дверью.
— Как пожелаете, — сказала я ему в спину.
Он ушёл. Я осталась. Телега с дровами осталась. Карета осталась на месте.
Осада, наконец, начала приносить первые плоды. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Это была грязная, мелочная, изматывающая война на истощение, и я собиралась выиграть её.
И именно в этот момент из глубины дома донёсся звук.
Тихий. Далёкий. Приглушённый толстыми стенами и расстоянием.
Но я услышала его. Услышала не ушами, а кожей, кровью, костями.
Пронзительный детский плач.
Сердце сорвалось с места и ударилось о рёбра. Я резко повернула голову к окнам второго этажа.
Ребёнок. Мой внук.
Он плакал где-то там, за толстыми стенами, за плотными шторами, за приказами генерала, за всем этим мраморным, безжалостным холодом. Совсем рядом. И бесконечно далеко. Тонкий звук, похожий на писк раненого птенца, вонзился мне прямо в мозг.
Я поднялась так резко, что ударилась плечом о . Боль вспыхнула яркой вспышкой и тут же исчезла, вытесненная чистым, первобытным ужасом.
Я сделала шаг к дому. Потом ещё один. Гравий хрустел под ногами.
Плач стих.
Оборвался на полувздохе. Словно кто-то взял его на руки. Укачал. Прижал к широкой, холодной груди. Закрыл окно. И снова отнял у меня.
Я стояла посреди мокрой дороги, с холодной чашкой в руке, и смотрела на глухие, молчаливые окна. Ветер трепал мои грязные волосы, холодный дождь начинал моросить снова, но я не чувствовала ни холода, ни боли в спине.
Впервые за утро мне захотелось не кричать. Не ломиться в двери. Не угрожать.
Мне захотелось завыть. Выть на этот серый, равнодушный дом, на это небо, на этого человека, который забрал у меня всё, оставив лишь этот крошечный, жалкий кусочек боли.
Но я не завыла. Я стиснула зубы.
Я только крепче сжала чашку в руке. Так крепко, что пальцы побелели. А потом раздался тонкий, хрустальный звон, и ладонь обожгло.
Я опустила глаза. Тонкий фарфор треснул и развалился в моих пальцах, осколки впились в кожу, и по запястью потекла тонкая, горячая струйка крови, смешиваясь с остатками холодного чая.
Я не почувствовала боли. Я только крепче прижала окровавленную руку к груди, подняла глаза к окнам и прошептала в пустоту:
— Я здесь, малыш. Я всё ещё здесь. И я никуда не уйду.
Глава 15
К полудню я начала подозревать, что генерал Моравиа обладает даром, который страшнее любой магии или военной хитрости.
Он умел выигрывать войну молчанием.
Это было возмутительно. И совершенно невыносимо.
Я сидела в своей карете, поджав ноги так, что колени упирались в противоположное сиденье, и смотрела на дом. Дом смотрел в ответ полным, ледяным равнодушием. Из труб шёл густой дым, пахнущий жареным мясом и травами. На кухне готовили обед. Слуги носили корзины с бельём. Кто-то методично подметал дорожки, сметая листья. Кто-то мыл окна, стирая грязь после дождя.
Мир продолжал существовать так, словно мать покойной хозяйки не перегородила единственный подъезд к особняку. Словно её горя и ярости не существовало вовсе. Они просто игнорировали меня, превратив в часть ландшафта, в досадный, но привычный элемент декора.
Я откусила кусок пирожка с капустой. Он уже успел остыть, тесто стало резиновым, начинка — пресной. Как и чай в моей кружке. Как и моё терпение, которое таяло быстрее льда на весеннем солнце.
— Нет, ну это просто хамство, — пробормотала я, глядя на безупречно чистые ступени крыльца.
Карета, разумеется, не ответила. Только старый магический камень под ногами тихо потрескивал, отдавая последние крохи тепла.
Я выглянула в окно. И как раз вовремя.
Потому что к дому, объезжая мои укрепления по обочине, подъезжала телега. Большая, грубая, гружённая мешками с мукой. Лошадь, фыркая и кося глазом на мою чёрную карету, бодро катилась по дороге, пока её кучер не увидел препятствие во всей красе.
Лошадь остановилась сама, почувствовав нерешительность хозяина. Кучер моргнул. Потом ещё раз. Потёр глаза рукавом. Посмотрел на мою карету, стоящую поперёк дороги, как баррикада. На особняк. Снова на карету.
— Это что такое? — спросил он вслух, обращаясь скорее к воздуху, чем ко мне.
— Осада, — любезно пояснила я, приоткрыв форточку. Мой голос прозвучал сухо и официально.
Кучер уставился на меня, разинув рот.
— Простите?
Он даже моргнул несколько раз, пытаясь осознать смысл слов.
— Осада. Военная блокада. Вы можете проезжать, если умеете летать. Или если у вас есть лопата и много времени.
— Осада особняка? — поднял брови мужик.
Глава 16
— Именно. Я осаждаю особняк Лагерта Моравиа, — произнесла я, видя замешательство на лице собеседника.
Он долго молчал, переводя взгляд с моего бледного, осунувшегося лица на герб на дверце кареты, потом обратно.
— А надолго?
— О, всё зависит от упрямства генерала, — честно ответила я. — Я здесь, пока не добьюсь справедливости. Или пока не наступит обещанный конец света.
— Понятно, — протянул он, хотя по его лицу было видно, что ничего ему не понятно. Он явно ожидал увидеть пьяного дебошира или сумасшедшего бродягу, а не маркизу в измятом траурном платье.
Из дома уже спешил дворецкий. Бледный. Очень бледный. Кажется, за утро он успел постареть лет на десять, а за обед — ещё на пять. Его фрак был безупречен, но руки слегка дрожали.
— Госпожа маркиза... — начал он, подходя к окну с видом человека, идущего на эшафот.
— Добрый день, мистер... Кажется, Грейвс, — приветствовала я его почти весело.
Я уже немного знала по именам обитателей дома. Разведка в виде хорошего слуха и памяти, на которую я пока не жалуюсь, работала отлично.
— Телега должна проехать. Там мука для кухни. Повара ждут. Без муки не будет хлеба.
— Неужели? Какая жалость, — притворно расстроилась я.
Дворецкий прикрыл глаза. Совсем ненадолго. Словно мысленно просил у богов терпения, сил и, возможно, бутылку виски.
— Госпожа, это абсурд. Мы не можем кормить весь персонал воздухом.
— Меня вчера тоже ждали, мистер Грейвс. Ждали, когда я уйду. Но я не ушла, — с гордостью заметила я.
Он замолчал. Тележник, сидящий на козлах, переводил взгляд с меня на дворецкого и обратно с явным удовольствием. Сплетни любят все, а бесплатное шоу тем более.
— Я доложу его светлости,
