и поднялась в помещение, которое когда-то было хорошо оборудованной кухней.
«Когда-то было…» такое можно сказать обо всём поместье.
Двери висели криво, расшатанные петли сгнили от дождя, который лил во внутреннем дворе квадратного трёхэтажного дома. Окна были разбиты. Мебель давно проела моль.
— Где вы жили после… ну, ты понимаешь? — спросила Элис у Йонлина. Было ясно, что они уже давно не живут в этом доме.
— Денея помогла мне обустроить квартиру, — ответил Оливин, прежде чем это успел сделать Йонлин.
— Денея была у нас дома? — Похоже, для Йонлина это было новостью.
— Нам потребовалось много времени, чтобы вернуть себе поместье. За это время у нас не осталось денег, к которым мы могли бы получить доступ. Наше имя не имело никакого влияния. — Оливин повёл их через заросший двор. Эйра не могла удержаться и не окинуть взглядом мезонин, который опоясывал здание на верхних этажах. В здании было тихо, как в могиле. — Мы были подопечными короны, поэтому Денее было логично заняться нашими делами.
— А потом ты начал работать на неё. — Даже сейчас в голосе Йонлина слышалась лёгкая обида. Он узнал о том, насколько скрытен его брат, только за последние несколько месяцев и, по мнению Эйры, воспринял это на удивление спокойно. Но такие раны могут заживать очень долго.
— Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить тебя, и всегда буду это делать.
— Всегда защищать меня. — Йонлин сделал несколько шагов вперёд, отстранившись от Элис. — Но не себя.
Эйра замолчала, вспомнив похожие разговоры. Она несколько раз говорила Маркусу что-то подобное. Слова и обстоятельства были другими, но смысл оставался тем же: «Прими меня такой, какая я есть, я гораздо больше, чем просто твоя младшая сестра».
Оливин, однако, ничего не замечал.
— Я в порядке.
Йонлин повернулся к старшему брату. Несмотря на то, что он был немного ниже ростом, ему удалось пронзить Оливина взглядом.
— Почему ты решаешь, каким тебе быть, но не распространяешь это на остальных?
— Ты ведёшь себя как ребёнок, — отчитал его Оливин.
— Ты всегда видел во мне только его. Ребёнка. — Йонлин прижал ладонь к груди. — Мне восемнадцать, почти девятнадцать. Я мужчина.
— Мужчине не нужно говорить, что он мужчина. — Оливин отвернулся от брата и посмотрел на них. — Думаю, мы найдём что-нибудь достаточно уцелевшее, чтобы расположиться в передней части дома. Оттуда мы сможем спланировать наш удар, ведь другие страны должны начать наступление завтра.
— Ты вообще позволишь мне остаться во Дворе Теней после всего этого? — Йонлин продолжал преграждать Оливину путь.
— Тебе не нужно этого делать. После смерти Ульварта наша жизнь изменится. — По крайней мере, Оливин был последователен в своих представлениях о будущем.
— Тогда ты позволишь мне сразиться с ним? — Йонлин казался почти отчаявшимся.
— Ты знаешь свою роль, — просто ответил Оливин. — Эйра дала тебе пистолет, потому что ты лучше всех нас стреляешь. Тебе нужно найти хорошую позицию для стрельбы.
— Как удачно, что моя роль не связана с самыми ожесточёнными боями. — Йонлин перевёл взгляд на Эйру.
Она открыла рот, чтобы сказать, что ей всё равно, где он будет, лишь бы он смог выстрелить и снять с Ульварта доспехи, но Оливин перебил её.
— Просто так получилось.
Йонлин тихо фыркнул и покачал головой.
— Нельзя сохранить что-то в безопасности, просто спрятав это, брат.
— Я видел, как ты умирал. Я увидел тебя и подумал, что ты мёртв. Я думал, что снова всё потерял. — Оливин схватил брата за плечи и посмотрел прямо на Йонлина. — Если для того, чтобы уберечь тебя от них, нужно запереть тебя в комнате, я так и сделаю. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя, потому что они… они уже так много отняли у меня… у нас. Я не позволю им забрать ещё больше. Я не потеряю никого из тех, кого люблю. Не сейчас, когда мы так близки к тому, чтобы вернуть себе будущее, которое они пытались у нас украсть. — Пальцы Оливина впивались в одежду Йонлина.
Йонлин вырвался из хватки брата и отступил на шаг.
— Я не хочу терять шанс жить своей жизнью, потому что вынужден быть всего лишь частью тебя.
— Йонлин…
— Прими меня в свой круг, дай мне право голоса, или я уйду. — Йонлин сверкнул глазами и задержал дыхание. Как только Оливин открыл рот, чтобы заговорить, он развернулся, побежал по коридору и взлетел по боковой лестнице.
— Йонлин! — крикнул Оливин. Он бросился вперёд. — Йонлин…
Эйра схватила его за запястье. Оливин обернулся, но вся его ярость исчезла с его лица, когда он увидел её.
— Дай ему побыть одному, — твёрдо сказала она ему. — Ты ничего не добьешься, если будешь за ним бегать.
— Ты совсем не знаешь, на что это…
— Похоже? — закончила она за него, приподняв бровь и вскинув голову. — Ты хочешь сказать, что я не знаю, каково это — бояться потерять брата или сестру? Может, я и не знаю этого страха, потому что видела, как это происходило прямо у меня на глазах, а я была слишком беспомощна, чтобы это остановить.
— Эйра… — Он расслабился. Но она продолжала крепко держать его.
— Я знаю, каково это, когда люди «защищают» тебя до такой степени, что это сдерживает тебя и мешает тебе. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты раздавишь его под тяжестью своих страхов, если не отпустишь ситуацию.
Эйра знала, что на это можно отреагировать двумя способами: ещё больше разозлиться и дать волю ярости. Или принять ситуацию.
К счастью, он выбрал второе. Оливин, по крайней мере, на данный момент, выдохнул, оставив позади своё раздражение. И покачал головой. Эйра отпустила его руку, и она безвольно повисла.
— Пока он остывает, я покажу вам все комнаты, о которых я говорил. — Оливин провёл их мимо лестницы, по которой взбежал Йонлин.
Элис замерла, глядя на лестницу. Эйра тоже остановилась. Взгляд Элис метался между ней и вторым этажом. Йонлина нигде не было видно.
— Ты права, — скорее прошептала, чем произнесла вслух Элис. Эйра решила, что она имеет в виду необходимость дать Йонлину побыть одному, и Элис последовала за остальными в прихожую и в боковую гостиную.
Эта комната была соединена с другой гостиной, а за ней располагался кабинет. Двери были заперты, а окна закрыты ставнями. Мебель была накрыта брезентом, который отяжелел от пыли.
Но благодаря тому, что за этими комнатами следили, пока они были закрыты, они не были в таком плачевном состоянии, как остальная часть дома.
— Это были покои моей мамы, — объяснил Оливин, хотя никто его об этом не спрашивал. Он провёл пальцами
