звездах Вега и Альтаир?
— Да, кажется, слышал.
— Есть легенда, в которой они главные герои. В Японии её до сих пор отмечают праздником Танабата седьмого июля. История гласит, что Орихимэ, молодая и искусная ткачиха, жила на берегу Млечного Пути — небесной реки, которая разделяет созвездия Альтаира и Веги. Она так усердно работала, что совсем забросила светскую жизнь, и у неё не было времени на любовь. Её отец, небесный император, обеспокоенный одиночеством дочери, решил устроить встречу с молодым пастухом по имени Хикобоси, который жил на противоположном берегу реки. Когда они встретились, то потеряли голову от любви друг к другу. Их страсть была так сильна, что они проводили вместе почти всё время. Это привело к тому, что они забросили свои небесные обязанности: Орихимэ перестала ткать, а Хикобоси позволил своим коровам бродить без присмотра. Император, рассерженный их поведением, решил наказать влюбленных, разделив их и заставив жить по разные стороны Млечного Пути.
Она вздыхает и на несколько секунд замолкает, барабаня кончиками пальцев по моей ключице.
— Однако император умел быть добрым и человечным. Его тронула печаль влюбленных, и он даровал им милость. Он решил, что если небо будет ясным и без дождя в ночь на седьмое июля, Орихимэ и Хикобоси смогут снова встретиться на мосту, свитом из крыльев сорок, которых называют «касасаги». Это магическое событие случается лишь раз в году, позволяя им побыть вместе всего одну ночь.
Я впитываю каждое её слово. Она рассказывает историю так талантливо, что в моей голове она предстает как четкая последовательность живых картин. — Продолжай.
— В Японии праздник Танабата отмечают весело и красочно. Люди пишут желания на полосках бумаги, которые называются «тандзаку», и вешают их на украшенные ветки бамбука, надеясь, что они исполнятся. Улицы наполняются представлениями, танцами, песнями и вкусной едой. Это время, когда люди объединяются, чтобы выразить любовь и надежду.
Я смотрю на шкаф перед собой и машинально поглаживаю Дейзи по обнаженной спине, задумавшись. — Ты пытаешься мне что-то сказать, Сириус? Хочешь, чтобы мы тайно встречались каждое седьмое июля?
Она смеется.
— Потому что я уверен: одного дня в году мне никогда не будет достаточно.
— Древние боги милосерднее Кроноса Лайвли. Он бы нам этого не позволил, — шепчет она.
Она права. Глубокая печаль окутывает моё сердце, как клетка из терновника, и каждый вдох царапает плоть шипами. — Я бы хотел и дальше узнавать тебя, Дейзи, — признаюсь я. — Когда моя служба телохранителем закончилась бы, я вернулся бы сюда просто как Тимос и попросил бы тебя рассказать мне обо всем, что придет тебе в голову. Я хотел узнать каждую твою грань, каждую мысль, из которой ты состоишь. Я хотел влюбиться в тебя. И хотел, чтобы ты влюбилась в меня.
— Тимос, прошу, не говори мне таких вещей за несколько часов до отъезда.
— Мы с тобой — оксюморон, — продолжаю я, игнорируя её просьбу. — Пары противоположностей, у которых, кажется, нет будущего. Ты — любовь, что усмиряет мой гнев; вода, что гасит мой огонь ярости и страданий. Ты — свет, озаряющий мою тьму. Солнце, что высушивает мой дождь. Шум, заполняющий мою тоскливую тишину. Сладость, дарующая наслаждение моему горькому языку. Ты — белый цвет, слияние всех цветов спектра, что восполняет мой черный — их полное отсутствие. Ты — вечность в жизни, которую я всегда считал ограниченной. Ты — будоражащая буря, встряхнувшая мой покой. Ты — утешение моей боли. А еще ты — благословение, которое судьба даровала мне в жизни, полной проклятий. Врата Рая, открывшиеся после жизни, проведенной в Аду, — я чеканю каждое слово ей в самое ухо, чтобы убедиться, что она не пропустит ни слога. — Ты — приветствие, которое я не хотел бы превращать в прощание.
Дейзи молчит, и я боюсь, что переборщил, что она сбежит, напуганная моими словами. Но вместо этого она приподнимает голову, и наши взгляды сталкиваются. Большего не нужно: слеза катится по её коже и попадает ей в рот. Я ловлю её поцелуем. Даже её слезы вкусные. В ней всё прекрасно.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчет она.
Я прижимаю её крепче, словно могу поглотить её и сделать частью своего тела. — Я не хочу уходить.
— Давай не будем спать до рассвета, — предлагает она тогда. — Не упустим ни единой минуты.
У меня вырывается смешок. — Ты уверена, что сможешь так долго не спать, Сириус?
Она с надеждой кивает, и я соглашаюсь.
— Тогда почему бы тебе не рассказать мне другие легенды о звездах? Или не поговорить об астрофизике?
Её лицо, если это вообще возможно, озаряется светом. Несмотря на печаль от нашей разлуки, моя просьба приносит ей ту самую радость, которую я сам же — пусть и косвенно — у неё отнял. Моя грудь раздувается от гордости.
И Дейзи снова начинает говорить о том, что увлекает её больше всего на свете. Вселенная, звезды, планеты и небесные явления. Когда она рассказывает мифы и легенды, я понимаю каждое слово. Когда переходит к более научным и специфическим фактам, я стараюсь изо всех сил. Она видит, что мне трудно, и объясняет всё заново, до бесконечности, меняя термины на более простые и понятные. Она ни разу не теряет терпения, а я — желания её слушать. Если бы время остановилось на этом моменте, я был бы счастлив.
Нет ничего более завораживающего, чем человек, увлеченно говорящий о своей страсти.
И Дейзи — самая чудесная женщина, к которой я когда-либо имел честь прикоснуться хотя бы взглядом. Боюсь представить, в каком состоянии я был бы сейчас, имей я возможность узнать её еще лучше. Я был бы влюблен без памяти. Сходил бы по ней с ума. Как оно и должно быть.
А может, я уже влюблен и просто пытаюсь обмануть собственный разум.
Дейзи рассказывает до тех пор, пока её болтовня не становится медленнее и неувереннее, перемежаясь всё более частыми зевками. Она вот-вот уснет. Пять утра, и её веки смыкаются сами собой.
Она это замечает и борется, чтобы остаться со мной. Я шепчу ей, что всё в порядке, что ей нужно поспать, но она протестует. Протестует, пока не просит меня заняться с ней любовью — но не так, как раньше. Нежно. Я укладываю её на спину и устраиваюсь между её ног. Мы делаем это снова, но на этот раз всё мягко. Это ощущается даже острее, чем прежде, если это вообще возможно.
Её стоны тихие, но полные страсти, они наполняют комнату, мои
