уши и моё сердце. Дейзи, по обыкновению, не сводит с меня глаз, и в них сияет такое прекрасное и чистое чувство, что от мысли об отъезде мне хочется плакать, как ребенку.
Она кончает первой, снова. Мне плевать на собственный финал. Выхожу из неё и принимаюсь целовать каждый сантиметр её кожи. Целую её, кажется, целую вечность. И когда понимаю, что она совсем выбилась из сил, возвращаюсь к ней и баюкаю в своих объятиях.
— Не уходи… — лепечет она.
Но время не на нашей стороне, оно не хочет дарить нам ни единой лишней минуты. Оно вцепилось когтями в ту, что могла бы стать женщиной всей моей жизни, и не отпускает, стремительно увлекая её в мир грез, прочь от меня.
Я его понимаю. Кто бы не захотел оставить такую, как она, только себе?
— Спокойной ночи, Сириус. — Целую её в губы.
Она хмурится. — Разбуди меня, прежде чем выйдешь из комнаты, пожалуйста.
Нет, это было бы слишком больно.
— Тимос… — пробует она снова. Если она еще раз попросит разбудить её, я могу и сдаться. — Я убеждена, что противоположности на самом деле идеально подходят друг другу, знаешь? — Она умолкает и зевает. — Думаю, мы двое идеально дополняем друг друга.
Я улыбаюсь, растроганный, и Дейзи засыпает у меня на руках. Не знаю, сколько времени я провожу, наблюдая за её сном, но будильник на тумбочке приковывает мой взгляд, когда до восьми утра остается меньше часа.
Мне пора.
Сползаю с кровати и одеваюсь. Сваливаю все вещи в сумку, с которой приехал, и закидываю её на плечо. У меня совсем мало времени, чтобы добраться до одного из катеров у пляжа и покинуть остров.
Краду у судьбы пять секунд и опускаюсь на колени у кровати. Дейзи спит беспробудным сном, едва слышно посапывая.
Целую её в лоб.
— Может быть, когда-нибудь и мы встретимся снова. Боги сжалятся и даруют нам день, как Веге и Альтаиру, — шепчу я.
Её веки едва заметно вздрагивают.
— Θα σε αγαπούσα με κάθε ίνα του σώματός μου (Tha se agapoúsa me káthe íνα tou sómatós mou), — бормочу я. — Я бы любил тебя каждой фиброй своего тела.
Поднимаюсь и отхожу. Решаю выйти через стеклянную дверь на террасу, чтобы не шуметь в коридоре и никого не разбудить.
На улице еще не жарко, свежий утренний воздух ударяет в лицо, покалывая кожу.
Затворяю за собой дверь, зажмурив глаза, пытаясь удержаться от того, чтобы взглянуть на неё в последний раз. Делаю два глубоких вдоха и шагаю вперед, собираясь спуститься по боковой лестнице — той самой короткой дороге, которую Дейзи показала мне когда-то.
Но не успеваю я сделать и шага, как чувствую, что не один. И я точно знаю, кто это ждет меня здесь, на террасе, сверля взглядом.
— Привет, — здороваюсь я первым. — Мне можно оборачиваться, или ты голый?
Гермес не отвечает. Тогда я поворачиваюсь. На нём футболка и баскетбольные шорты.
Невероятно. Значит, одежда у него всё-таки есть.
Выражение его лица суровое, и поначалу это вводит меня в ступор. Кажется, он на меня злится. Но с чего бы? Что я сделал не так?
— Что-то не то? — спрашиваю я.
Гермес продолжает молчать. Начинаю думать, что он лунатик.
Но тут он идет мне навстречу. Медленным, механическим шагом. Кулаки сжаты, руки опущены вдоль туловища.
Хочет меня ударить? Что ж, я позволю ему это сделать и даже притворюсь, что мне больно, — пусть порадуется.
Оказавшись в нескольких сантиметрах от меня, он вскидывает руки и обхватывает мою шею. Гермес Лайвли меня обнимает. Он не собирался меня избивать. Он просто хотел… крепко прижать меня к себе в знак привязанности.
Я хлопаю его по спине, ошарашенный происходящим. Почему он это делает? Я не заслужил его гнева, но и его нежности — тоже.
— Я знаю, что мы еще увидимся, Термос, — говорит он, всё еще сдавливая меня в своих удушающих объятиях. — Это еще не конец.
— Надеюсь, — бормочу я. — Хотя шансы невелики.
— Вы ведь потрахались, да?
— Не порть момент.
— Прости, прости.
Он сжимает меня еще сильнее. Еще чуть-чуть, и я разнюсь из-за этого голого идиота.
— Спасибо, что…
— Защищал твою сестру? Это был мой долг. И удовольствие.
Он издает невеселый смешок. — Спасибо за то, что сделал мою сестру счастливой. Пусть и ненадолго.
Глава 26…И ПОДОБНЫЕ
Говорят, что Кронос после поражения от Зевса был не только заточен в Тартар, но и отправлен на Острова Блаженных — в место мира и изобилия. Здесь, согласно некоторым версиям, он стал справедливым и милосердным правителем, разительно отличающимся от того образа жестокого бога, пожирающего собственных детей.
Афродита
Прошло почти четыре дня с тех пор, как уехал Тимос.
Он не разбудил меня, чтобы попрощаться, как я просила. И, пожалуй, оно и к лучшему — я бы его не отпустила. У меня и в мыслях такого не было.
Я прочитала много книг в своей жизни, и вполне естественно, что мне попадалось немало таких, финал которых оставлял горький привкус. Обычно мне требуется несколько дней, чтобы смириться и принять это.
Время — штука такая: одновременно и враг, и друг.
И всё же история между мной и Тимосом — это не печальный исход уже завершенной книги. Это финал, который мне не нравится и который я хочу изменить. В конце концов, наша жизнь — единственная история, которую мы можем переписывать по своему усмотрению, даже если некоторые вещи предотвратить невозможно.
Я не смогла предотвратить его отъезд, это верно, но это не значит, что я ничего не могу сделать для нашего сближения.
Потерянную вещь не бросают — её ищут.
До Летнего Бала осталось всего несколько дней; сейчас поздний вечер, и солнце начинает свой спуск, готовясь встретиться с горизонтом и слиться с линией моря.
На мне элегантное платье, из тех, что нравятся отцу и в которых он хотел бы видеть нас всегда. Волосы уложены мягкими волнами, макияж безупречен, а губы выкрашены кроваво-красной помадой. Всё в порядке, как он и требует.
Когда я выхожу на террасу гостиной, я уже знаю, кого увижу на одном из ротанговых диванчиков среди мягких белых подушек.
Аполлон.
Он сидит с голым торсом, в спортивных штанах, волосы еще влажные — полагаю, после душа, — а на коленях у него акустическая гитара. Он бренчит незнакомый мне мотив, глядя на неподвижную водную гладь перед собой.
Он не смотрит на меня, но я знаю, что он чувствует мой приход. Об этом говорят
