Я нашла близких по духу людей. И само это место стало моим.
Их голоса снова стихли. Слушая, что говорит ей мать, Изи подняла на Джо глаза и с сияющим лицом засмеялась. А Джо просто смотрел на нее, догадываясь, что выглядит как влюбленный по уши идиот. Впрочем, его не настолько это волновало, чтобы отводить глаза.
Изи встала и сказала в полный голос:
– И кстати, ты потрясающая. Я хочу, чтоб ты это знала.
Эфуа посмотрела на Изи с радостным удивлением:
– Ты тоже.
Она тоже поднялась, и они крепко обнялись. Прежде чем уйти, Изи что-то сказала матери на ухо. И Эфуа с улыбкой на озадаченном лице проводила ее взглядом.
Изи вернулась к Джо, и он вгляделся в ее сияющие глубокой, горячей радостью глаза.
– Сказала ей, кто ты такая?
Изи глянула на маму через плечо и помахала ей рукой.
– Нет, – ответила она ему.
Любопытство его разгорелось.
– А что же ты ей сказала?
Изи улыбнулась, в ее глазах блестели слезы.
– Я сказала, что все будет хорошо.
Глава двадцать девятая
Они вышли за территорию колледжа. Джо мог бы, конечно, попросить ее побыть еще немножко, провести с ним остаток бала, потанцевать, но это лишь ненадолго отсрочило бы неизбежное. Они направились в сторону Кингс-лейн, куда ноги всегда сами приводили Изи. Небо было расцвечено неоновыми красками фейерверков, и казалось, праздник происходит в другой вселенной. Джо заглянул ей в глаза, где мерцали отраженные звезды, и она взяла его за руку.
Они шли рядом, как влюбленная пара, а не как два человека, которые никогда не должны были встретиться и остаток жизни проведут по разные стороны космического портала. Джо старался касаться ладони Изи совсем легко, но все равно это было настоящей мукой: как извинение, которое ничего не значит, как обещание, сдержать которое невозможно.
– Помоги мне представить, как все устроено, – попросил он ее, чувствуя, что если не заговорит, то все накопившееся в душе разорвет его на куски. – Ну вот ты проходишь через кротовину, а потом… что потом? Что там, с другой стороны?
Изи шла медленно, слегка касаясь его бедром.
– Там сувенирный магазин. И выставка, посвященная твоей жизни, твоей поэзии и Диане.
Все это в любом случае ожидает его в будущем, независимо от того, что он сам решил. По сердцу пробежал холодок.
– А еще там статуя.
Поток мыслей Джо резко свернул в другое русло, и он с изумлением уставился на Изи:
– Статуя?
– Ну да. Огромная, изображает тебя в такой вот позе.
Изи подперла кулаком подбородок и приняла комически задумчивый вид.
– Господи! – ахнул Джо. – И ты не шутишь?
Было время, когда такая картина привела бы его в восхищение. Он вспомнил молодого человека в библиотеке, не отрывающего восхищенного взгляда от каменного поэта. Джо почувствовал неловкость, но вместе с тем облегчение и печаль.
Они свернули налево по вымощенному серым бетоном переулку Кингс-лейн. Изи остановилась напротив голого участка стены. Джо прищурился:
– Кротовая нора невидимая?
– Я же тебе говорила, – грустно улыбнулась Изи. – Тут нужен пароль.
Как отчаянно хотелось ему ее задержать!
– А Шола и остальные соседи знают, что ты уходишь?
– Они думают, что я уезжаю в отпуск, – покачала головой она. – И на работе я попросила отпуск… в общем, как-то так.
Повисло молчание, наполненное тяжестью непроизнесенных слов. Так много осталось слов и так мало времени! Изи отпустила его руку:
– Вот здесь мы и расстанемся.
Она уже произносила эти слова прежде. Мир Джо раздвоился. Перед ним на людной улице стояла совсем другая Изи, встревоженная и поникшая, словно вырванный с корнем цветок. Он помнил, что он сказал ей тогда, и знал, что должен сказать сейчас: «Ну хорошо».
Но на прежний образ Изи наложился новый, в сотни раз более знакомый, сложный и любимый, и Джо отказывался смириться с мыслью о том, что ее надо отпустить.
– Ведь ты сама не хочешь сейчас уходить, – проговорил он, сглотнув комок в горле.
– Ты это о чем? – На губах Изи дрогнула улыбка узнавания.
Еще одно эхо: они вдвоем в баре колледжа, она выбегает, он просит ее остаться. В голове Джо забрезжило понимание. Нет прошлого, отделенного от настоящего. Все фрагменты их истории столкнулись в этой минуте, и выбранная дорожка становилась видимой лишь под их шагами. И Джо улыбнулся Изи в ответ:
– Я не услышал слова «порог».
Во вселенной открылась дыра.
Джо увидел ее краем глаза: разрыв в реальности, такой же непостижимый, как галактика, что просачивается сквозь горловину песочных часов. Он медленно повернул голову, чтобы рассмотреть кротовину как следует. Зрение не слушалось, глаза отказывались фокусироваться на одной точке: как бы портал ни выглядел на самом деле, чувствам смертного он был неподвластен. Джо различил лишь что-то вроде фрактального диска, сияющего серебристым светом. Диск одновременно и погружался в стену, и словно пытался выплеснуться из нее. Стоило Джо хоть на дюйм повернуть голову влево или вправо, он сразу исчезал.
– Охренеть… – выдохнул Джо.
– Ты угадал пароль. – Изи смотрела на портал, словно уже видела себя с другой стороны.
Вход был открыт, оставалось только шагнуть… Джо захлестнуло страстное желание остановить ее.
– Изи, погоди. – Он коснулся ее руки, привлекая внимание. – Послушай, я серьезно. Я не думаю, что ты этого хочешь.
Трудно было понять, что она чувствует: на лице отражались и надежда, и тоска, и страх – все эти чувства так тесно переплелись, что он не мог сказать, которое преобладает.
– Но ведь именно за этим я сюда и прибыла, – запротестовала она. – Чтобы исправить свое будущее. Чтобы и самой исправиться тоже.
– Нет. Ты явилась сюда, чтобы спасти маму, и тебе это удалось. – Он шагнул к ней и взял ее за руки. – И ты сама уже не та, что была, когда только оказалась в моем мире. Я же видел, ты начала впускать людей в свою душу. Ты начала заявлять здесь о себе. Ты ведь поэтому не попрощалась с Шолой? Может, в глубине души ты надеешься передумать? – Он очень боялся услышать ответ, но все же осмелился задать последний вопрос. – Ты действительно все еще хочешь стать другой?
Изи зажмурилась. Он почти видел, как ее тянет в противоположные стороны: то к давно лелеемой мечте, то к неопределенному будущему. Склонять чашу весов в свою пользу Джо не имел права, он боялся сказать что-нибудь лишнее, боялся получить отказ, больнее которого он еще ничего не испытывал в жизни. Может, ему стоит молчать о своих чувствах? Пусть сделает так, как сделала
