нужен воздух. Мне нужно выбраться из этой чертовой подводной тюрьмы.
— Уайлдер, подожди! — кричит Ли, но я уже вцепился в стену на полпути по коридору. Отец чертовски безумен. Стук каблуков Ли впивается в мои уши, как ножи. Я раздираю свою грудь, пытаясь освободить разбитое сердце из клетки. Ли кладет руку мне на плечо. — Ты в порядке?
— Скажи мне, что ты ему не веришь. Всё это про Эос и… — я задыхаюсь. Боль прижимает меня к стене. Слезы закипают за закрытыми глазами. Я не могу дышать. Я не могу…
— Уайлдер, дыши, — мягко говорит Ли рядом. — Дыши. Вдох и выдох. Вот так. Хорошо.
Ли растирает круги у меня на спине. Ее голос — маяк, взывающий ко мне из небытия. Я цепляюсь за него и вытаскиваю себя на поверхность. Рваное дыхание замедляется.
— Спасибо, — хриплю я, не открывая глаз.
— Паническая атака? У меня они раньше часто бывали.
Мне стоит усилий разомкнуть веки и посмотреть в ее глаза. Мы пережили так много похожей боли.
— Уайлдер… — произносит Ли. Я внутренне готовлюсь к тому, что она скажет дальше. По ее тону я понимаю — жди худшего. — А что, если твой отец говорит…
— Не позволяй ему запудрить тебе мозги. Моран в тюрьме. Он скажет что угодно, лишь бы выглядеть менее виноватым. Я знаю, ты хочешь, чтобы Эос был злодеем из-за того, что они с тобой сделали, но не позволяй своим обидам мешать правде.
Она вздрагивает.
— Это правда. Я ненавижу Эос. Но если у Дезире были письма и есть шанс…
Я качаю головой. Ли берет меня за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом, и мое сердце падает. Она так сильно хочет верить отцу. Я уверен, что это тупик, но она не отступит, пока я это не докажу.
— Если письма были у Дези, — тихо говорю я. — Я знаю, где мы можем поискать.
Глава 40
ЛИ
В комнате Дезире в доме Кьяры всё выглядит так, будто там взорвалась бомба. Мы с Уайлдером выпотрошили все чемоданы и картонные коробки, которые Кьяра наполнила вещами дочери для предстоящего переезда. Пол завален книгами, матрас перевернут, мы обыскали комод, всё еще набитый одеждой.
Мы не нашли письма. Чем дольше мы ищем, тем меньше я верю в то, что они здесь, но я не сдаюсь. По крайней мере, не сейчас. И не без четкого плана дальнейших действий.
Уайлдер верит: если письма были у Дезире, она спрятала бы их здесь. Он утверждает, что в детстве Дези всегда считала, что лучшее место для тайника — на самом видном месте.
Вот только после ареста Морана и увольнения Кьяры из больницы в семье Данн воцарился хаос. Дезире вполне могла передумать. Она могла спрятать их в самом неожиданном месте или вовсе держать при себе в момент гибели — а значит, они сгорели в той машине вместе с ней. Я комкаю одну из футболок Дези и швыряю её обратно в ящик.
Черт. Мы можем искать впустую.
Я следую примеру Уайлдера и продолжаю поиски, на очереди — шкаф.
— Я посмотрю здесь, — я раздвигаю дверцы. Шкаф переполнен обувью и одеждой, сплошь черных оттенков. — Твоя сестра не особо жаловала разнообразие цветов, верно?
Уайлдер не отвечает, сидя на ковре среди стопок книг. Его пальцы изрезаны бумагой — он пролистывает уже сотый медицинский журнал.
Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы достать папье-маше коробку с верхней полки. Трясу её — внутри что-то гремит, похоже на безделушки. Отложив крышку, я перебираю корешки билетов с концертов, кристаллы, старые фото и записки, написанные от руки. Развернув первую, я чувствую, как в животе всё сжимается от первой же строчки.
«Люблю, когда ты улыбаешься. Еще больше люблю, когда ты…»
Я быстро складываю листок, щеки так и горят. Я наткнулась на любовные письма от Джексона. Он подписал каждое из них. Если Уайлдер увидит это, он может сорваться. Он сейчас как вулкан, готовый к извержению. Я не уверена, знает ли он о Джексоне и своей сестре. Джексон никогда о ней не говорит.
— Ты там ищешь или херней страдаешь? — окликает Уайлдер. Я запихиваю любовные записки обратно в коробку.
— Да.
— Да, страдаешь херней?
Я закатываю глаза. Мы здесь уже несколько часов, а толку ноль.
В животе урчит. Нам нужен перерыв. Поев и немного отстранившись, мы сможем обдумать другие места. Лофт, больница… У Дезире был медицинский шкафчик; письма могут быть там. Если нет, можно вернуться к Вейну. Мы так и не выяснили, как он узнал, что Морану что-то известно.
Я выхожу из гардеробной, но Уайлдер не замечает моего приближения. Он поглощен открытой книгой на коленях. Я уже подумываю хлопнуть в ладоши, чтобы обозначить свое присутствие, но он наконец осознает, что я здесь, и захлопывает книгу. Его брови сдвинуты — он глубоко в раздумьях.
— Ли, когда мы найдем письма, ты отнесешь их королеве или Хирону?
Я прикусываю язык. С тех пор как бабушка поручила мне это задание, произошло слишком много всего. Я больше не знаю, кому верить и кому доверять, особенно после разговора с Мораном. Очевидно, что Эос доверять нельзя. Но действительно ли они виновны в смерти моей семьи, в гибели Дези, в убийстве президента и взрыве на Фестивале Урожая? После того как Эос шантажировал меня, я не могу отмахнуться от мысли, что на «Никс» свалили вину несправедливо. Но если так, то что с Хироном? Можно ли доверять ему так же, как доверял мой отец? Бабушка думает, что он развяжет войну, но я уже не уверена.
Нахмурившись, я уклоняюсь от прямого ответа:
— Сначала их нужно найти.
— Отвечай.
Я вздыхаю, чувствуя, как внутри всё каменеет.
— Это зависит от обстоятельств.
Уайлдер хмурится.
— От каких?
Я закалываю волосы заколкой, найденной среди вещей Дезире. Уайлдер считает, что моя ненависть к Эос затуманивает мой рассудок, но я не могу избавиться от ощущения, что Хирон и Моран говорят правду — по крайней мере, насчет Эос.
— От того, что в них написано. У нас три дня до полнолуния. Нам всё еще нужна Селена, а значит и Хирон, чтобы узнать, копии это или… что-то другое. Как только мы их прочтем, решим, что делать. Именно так хотел поступить мой отец.
Лицо Уайлдера темнеет. Он воспринимает мои слова как предательство.
— Я не доверяю Хирону.
Я опускаюсь перед ним на корточки.
— Пока мы не найдем письма, нам не следует принимать поспешных решений. Сейчас мы голодны и измотаны, и я думаю,
