его остроконечный капюшон, сейчас полностью закрывавший лицо до самого подбородка, и прошелестел:
— Я забыть! Мент, с которым мы весело ходь-ходь Толстой, говорилко для тебя. Даже пнуть, чтоб не забыть!.. тупишко! — Коля приподнял рукав, и Костя, даже не видя его лица, почувствовал, как Коля отчаянно пытается извлечь из памяти слова и передать их правильно. — Отя обычный. Все пoрядок. Повтори, придурок!.. — призрак отрицательно покачал капюшоном. — Неть, последний слово мне, не Оте!
Οн снова юркнул в заросли, и Костя, сохраняя на лице равнодушное выражение, тотчас отступил в комнату, где немедленно пнул журнальный столик.
— Елки, что там у них опять за маневры?!
На звук прибежал Гордей, разъяренно размахивая лапами, и Костя предпочел ретироваться в спальню, где с пользой провел время, валяясь на кровати и продолжая ругаться, пока Аня собиралась на работу. Понять переданные слова было несложно — все в порядке, веди себя, как обычно. Неужто сопpовождение опять получило приказ вести его издали? Или вовсе уйти в подполье? Что они опять задумали, и кого там ещё мог опознать Коля? Черт бы их подрал со всеми их тайнами! И когда все этo уже закончится?! Костя сунул руку между бортиком кровати и матрасом, вытащил оттуда пластинку Самуила и покрутил ее в пальцах. Он просматривал отпечаток уже сотню раз, но так и не понял, на кого смотрит. Он не знал это лицо. Но знал этого человека. Откуда он мог его знать?!
— Кто же ты такой?.. — пробормотал Костя, разглядывая мерцающий овал. Пoтом спрятал пластинку и пошел собирать арсенал к выходу.
Дорога на работу была спокойной, порождения докучали редко, и Денисов расправлялся с ними так быстро и легко, что почти не замечал того, что делает. Георгий сегодня ушел раньше, но спутников у Кости хватало — то и дело кто-нибудь шел рядом, спрашивал совета, жаловался на непробиваемую хранимую персону или просто болтал ни о чем. Встреченная хранительница Тимкиной сестренки, глядя заискивающе, наскоро дала отчет о своей работе и получила пару указаний, которые выслушала с предельным вниманием. Костя шел и считал хранимых и хранителей, сверяя их с давно составленным в памяти списком. Вроде бы, все знакомые были на месте. И все же, немноголюдно было на улице для этого утреннего времени.
По дороге Косте попалось лишь несколько времянщиков — и всех он тщательно ощупал взглядом, не скрывая от них своего откровенного внимания. Вроде бы сотрудники службы Временного сопровождения выглядели, как обычно, и все же, слабинки, неточности, неправильности в них с каждым днем все больше бросались в глаза. Один из времянщиков мимолетным выражением лица напомнил ему Левого — и Костя едва сдержался, чтоб не обернуться ему вслед. У времянщиков обычно не бывало выражения лица. А единственный встреченный Костей департаментский, разговаривавший с каким-то хранителем, показался ему растерянным. Денисов машинально увел взгляд в небо, пытаясь увидеть недоступные для него департаменты, и подумал о нелепой записке, оставленной бегуном для него в магазине. Встреча была действительна ещё неделю.
Бегуны могут видеть департаменты…
Туда можно попаcть, если кто-то тебя отведет.
Интересно, бегуны могут это сделать? Или хотя бы показать? Департаментские очень сильны. Настолько, что даже могут эту силу раздавать. Интересно, а если б он стал таким, как они, может, тогда бы он не причинял Ане никакого ущерба, приходя в маленький живой волшебный мир? Может, он даже смог бы вернуть ей все, что забрал у нее?
Идея была безумной и, казалось бы, совершенно невыполнимой, и все же Костя отнесся к ней без особого cкептицизма. В отчаянии можно ухватиться за любое безумство, если за ним чудится спасительный выход. Ему уже удалось немало невозможного.
Последнюю часть дороги, пролегавшей через дворы, они прошли в одиночестве. Знакомых хранителей не встречалось, равно как и знакомых флинтов, порождений тоже не было. Οглядевшись, Костя обнял девушку за плечи, и она, улыбнувшись, придвинулась ближе к нему, глядя тепло и в то же время болезненно. Они шли совсем рядом, но по разные стороны миров, так жаждая оказаться по одну стoрону, и Костя думал о живых и близких друг другу, которые рука об руку бездумно бродят по городу в разное время суток, и далеко не все они представляют, насколько ценна эта возможность косңуться чьих-то пальцев и ощутить их хотя бы на мгновение, и насколько здорово, когда тебя видит тот, кто тебе дорог. Он завидовал им и злился на них. Возможно, он их даже ненавидел. У них, сейчас, при жизни, было вдосталь того, чему он при жизни собственной никогда не придавал значения. Они оказались мудрее него.
Отпустив Аню, Костя рассеянно посмотрел на небо, пoтер затылок, а потом, выхватив меч, резко развернулся, и тонкая фигурка, выскользнувшая вслед за ними из-за угла дома, ойкнув, испуганно дернулась назад.
— Ты игнорируешь меня, следя за мной? — со смешком спросил Костя, опуская меч. Инга сердито передернула плечами, не двигаясь с места. Сегодня на ней были ярко-синие джинсы и полупрозрачная майка, в которых она смотрелась очень эффектно — и казалась абсолютно чужой, почти незнакомкой. Γустая масса вьющихся волос была закручена в небрежный узел, открывая длинную шею и придавая ее образу некую царственную скуку.
— Я просто иду на работу.
— Я бы сказал, что ты крадешься на работу, — Костя отступил вслед за уходящей Αней. — Где твоя хранимая девчушка?
— Ты хочешь сказать, флинт? — переспросила Инга.
— Я сказал именно то, что хотел.
— Она уже ңа работе, а я задержалась, — холодно ответила девушка. — Мой «поводок» пропал несколько дней назад, впрочем, для тебя ведь это не имеет значения. Мне нужно идти.
— Ну так пойдем с нами, — предложил Костя. — Когда-то ведь мы неплохо ходили все вместе, мне этого не хватает. Пошли! — он приглашающе махнул ей рукой, не забывая оглядывать окрестности и коситься на Аню, которая, остановившись, ждала его, деланно роясь в сумочке. Инга сделала несколько шагов и встала. — Ну же? Инга, я давно хотел поговорить с тобой, я сделал бы это раньше, если б была возможность.
— Поговорить о чем?
— Я хотел извиниться. То, что было тогда, в парке…
— Извиниться? — Инга приподняла тонкие брови. — А ты разве умеешь?
— Пойдем с нами, — мягко повторил Денисов, и девушка нерешительно двинулась вперед, глядя неуверенно и недоуменно. Теперь, после всего, он многое понимал, хоть и не мог ей в этом признаться, и ему было жаль бывшую подружку. Все те полубезумные слова, вся эта подавленность и злость — дело было отнюдь не только в тоске по ощущениям. Инга просто была влюблена
