жрица!
Я уже не слушаю, что он там говорит, не тогда, когда мой разум рушится. Я меряю шагами комнату, вцепившись в подушку, пытаясь понять, что за херня здесь происходит.
Это не сон. Существо, разговаривающее со мной, кажется очень даже реальным, а раз я не сплю, значит, я не в больнице в коме и не лежу в обмороке в музее.
— Боже мой! — я замираю, широко распахнув глаза, и подушка выскальзывает из моих рук. — Я умерла…
Резко оборачиваюсь в его сторону, но врезаюсь в горячую грудь всего в паре сантиметров от меня. Я пошатываюсь и чувствую, как большие, твердые руки обхватывают меня за плечи, удерживая на месте. Запрокидываю голову и встречаюсь с его золотыми глазами, не отрывающимися от меня, пока из его пасти вырывается низкий звук, похожий на рычание.
— Не в моих владениях. Здесь ты всегда будешь живой, рядом со мной, моя жрица, целую вечность… — его голос звучит мягко, почти коварно, в то время как он гладит меня по коже; меня пробирает дрожь от легких царапающих прикосновений острия его когтей. — Мне нравится слышать, как ты говоришь, что я твой, это делает меня более благосклонным в твоем присутствии.
Я в оцепенении и лишь чувствую, как его руки скользят по моим плечам, пока он медленно опускается, вставая передо мной на колени и сжимая мои бедра в своих ладонях.
По телу разливается жар, когда он трется мордой о мой живот, медленно скользя вниз. Он выдыхает горячий воздух между моих ног, в то время как тонкая ткань платья трется о мою голую киску.
— ЭГЕЙ! — кричу я, отпрыгивая назад и нервно хихикая, вырываясь из его рук. — Что, по-твоему, ты делаешь? Ты не можешь вот так совать свой нос… свою морду мне между ног!
Я провожу пальцами по платью, которое настолько прозрачное, что не скрывает ровным счетом ничего — с тем же успехом я могла бы стоять голой.
— Советую держать эту морду подальше от меня, здоровенный пес! — твердо заявляю я, вздернув подбородок, несмотря на то, что дрожу с ног до головы. — И объясни мне, что здесь происходит!
Он подается мордой вперед и глубоко вдыхает воздух между нами, и я вижу, как его глаза сужаются, когда его взгляд останавливается на моей шее.
— Я не собака, и прощаю это оскорбление в последний раз. Не смей больше это повторять! — рычит он, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост передо мной, что дает мне еще яснее понять, насколько я крошечная по сравнению с ним. — А теперь иди и ложись. Я хочу оседлать тебя снова.
Я часто моргаю, переводя взгляд с него на его огромные руки, которые расстегивают пояс на его талии, а затем смотрю на кровать.
— Что-о-о?! — лепечу я в ужасе. — Какая нахер езда верхом?! И в смысле «снова»? — я замолкаю, увидев, как пояс падает на пол, а следом за ним спадает египетская юбка, открывая моему взору тот факт, что в нем всё чрезвычайно огромное. — Ох, блядь! — бормочу я, отступая на шаг и инстинктивно закрывая глаза рукой.
Но пальцы сами собой раздвигаются, совсем чуть-чуть, движимые чертовым любопытством, которое сильнее меня, — и не подсмотреть становится просто невозможно.
Его член, выступающий между ног, поражает такой же внушительностью, как и остальное тело. Он длинный, толстый, с выступающими венами, оплетающими темную кожу. Головка широкая, более темного оттенка, чем основание, и слегка поблескивает, словно в состоянии возбуждения. Небольшие бороздки на самом кончике мерцают золотом, интенсивно пульсируя, но мое внимание приковывают иероглифы, выгравированные на его члене — вытатуированные блестящим золотом, как и все остальные его татуировки.
— Подожди… — мой рот приоткрывается, а рука опускается, когда до меня доходит смысл написанного на его пенисе. — Какого хрена мое имя вытатуировано на твоем члене?
— Потому что он твой! — твердо заявляет он, выпятив грудь. — С той самой секунды, как я сделал тебя своей.
Мое лицо вспыхивает огнем, а ноги дрожат. Колени готовы подогнуться, кожа покрывается мурашками, а киска пульсирует, словно узнав то, что было внутри нее.
— Это было по-настоящему… — шепчу я, пребывая в шоке. — Я не спала, всё было по-настоящему…
Эта громадина действительно была внутри меня, беря меня целиком, заполняя до предела, доводя до такого мощного оргазма, что я потеряла сознание. А теперь он стоит здесь, прямо передо мной, и он даже больше, чем рисовало мое безумное воображение, когда я думала, что всё это мне померещилось, с моим, блядь, именем, вытатуированным на мертвом языке прямо у него на члене.
— О, Боже мой! — я прижимаю пальцы к губам, прикрывая рот, осознав, почему у меня болят все мышцы на теле.
— Целиком твой, так же, как и ты — моя, жрица, — я смотрю на его руку, которая тянется ко мне. — А теперь позволь мне взять то, что принадлежит мне по праву…
Пячусь, убегая от него и обходя кровать, при этом качаю головой и, всё еще в ужасе, гневно указываю на него рукой.
— Здесь нет ничего твоего, приятель! — нервно заявляю я, топнув ногой. — Держись от меня подальше с этой огромной штуковиной… одному богу известно, как ты запихнул её в меня, не разорвав пополам. И не надейся, что это повторится. Я понятия не имею, что за хрень тут происходит, но даже не вздумай ко мне приближаться!
— Ты сама призвала меня, жрица, — раздраженно отвечает он, словно у него нет времени на разговоры. — Ты отдала мне свою душу, свою невинность, свое тело как подношение. И я принял это, сделав тебя своей спутницей.
Вспоминаю найденный папирус, слова, которые я читала вслух, переводя их… Это был не призыв, как я думала, это было подношение.
Мои глаза наполняются слезами, я делаю глубокий вдох и качаю головой.
— Нет, я… я не знала… что творю… — всхлипывая, шепчу я. — Это были просто слова, которые я переводила по работе, я не… не…
— Тебе не нужно плакать. В моих владениях ты в безопасности, жрица…
— Перестань меня так называть. Меня зовут Эвелин! — шмыгаю я носом, вытирая лицо. — Я никакая не жрица. Я работаю в музее и просто делала свою работу… а не подношение…
— Да, ты сделала это, — рычит он понизившимся голосом. — Ты выдержала мои прикосновения. Ты призвала меня. Ты пролила ради меня кровь. Теперь пути назад нет, маленькая смертная.
Он поднимает руку, прижимая ладонь к собственной груди, и я позволяю своему взгляду раствориться в татуировках, сияющих на его коже, словно золото.
— Я Мортеус, бог мертвых, хранитель гробниц и Анубис Южных
