с себя это дерьмо, если ты не возражаешь.
Я киваю, отвлекаясь на его старую спальню, когда он опускает меня на пол.
Все просто — большая кровать, комод, письменный стол и маленькая книжная полка. На книжной полке выставлено несколько книг, а также сувениры, такие как песок в бутылке, сувенирные рюмки, магниты и так далее.
У двери также висит ловец снов, что объясняет, почему я больше не чувствую присутствия Крипта в Лимбе поблизости — он не может попасть в эту комнату.
Но мое внимание быстро возвращается к стенам комнаты Бэйла.
Они покрыты захватывающими дух фотографиями отдаленных пейзажей. Внушающие благоговейный трепет горы, бушующий океан, пустыня, залитая ярким солнечным светом, ослепительные грозы, возвышающиеся красные скальные образования и бесчисленное множество других. Большинство из них сделаны с ошеломляющей высоты, что, я думаю, является вариантом, когда у тебя есть крылья, чтобы добраться до самых вершин гор.
Я настолько захвачена восхищением сценами, непохожими ни на что, что я когда-либо испытывала, что чуть не врезаюсь в стол Бэйлфайра. На нем лежит чехол от фотоаппарата, брошюра «Универстита Эвербаунд», стопка старых домашних заданий и маленькая баночка, полная…
— Это твоя чешуя? — Спрашиваю я, зная, что дракон-оборотень прекрасно меня услышит из маленькой смежной ванны, где он только что вышел из душа.
— Да, — говорит он, вытираясь полотенцем и подходя ко мне сзади. — Странный факт, драконы-оборотни относятся к своей первой сброшенной чешуе примерно так же, как люди относятся к… — Он чешет шею. — Черт, я недостаточно знаю о людях. Это как молочные зубы, я полагаю? Они сентиментальны, поэтому мой папа-сирена положил их в эту банку.
Я рассматриваю их, вспоминая свой разговор с Сайласом о том, зачем ему нужны чешуйки Бэйлфайра.
Но когда я перехожу к обсуждению этой темы, я снова становлюсь очень чертовски рассеянной. В основном потому, что Бэйлфайр изучает меня с поразительной интенсивностью, и он чист, обнажен и полностью возбужден.
Это должно быть грехом, насколько все мои пары чертовски привлекательны.
— Похоже, болтовня хорошо на тебя действует, — поддразниваю я.
— Ты на меня действуешь. Черт возьми, я просто…
Его дыхание учащается. Я хмурюсь, когда замечаю, что он слегка дрожит.
— Бэйл?
— Можно мне, пожалуйста, обнять тебя ненадолго? — хрипло шепчет он.
Снова — пожалуйста. Как будто он знает, насколько я слаба перед этим.
Я бросаюсь в его объятия, затаив дыхание, когда он откидывается назад и перекатывается, так что я оказываюсь под ним на большой кровати. Он зарывается лицом в мою шею.
— Я чертовски ненавижу вот так терять себя, — тихо признается он, прижимая меня к своей восхитительно твердой груди. — Я понятия не имел, причинил ли я тебе боль, но я не мог взять себя в руки, чтобы выяснить это. Я просто был заперт в темном углу где-то в своей голове, не имея никакого контроля и ни малейшего гребаного представления, когда вернусь к себе.
Я играю с его влажными волосами. Он все еще слегка дрожит. Что-то случилось с ним, пока он был обращен, что стало причиной этого? Или он просто так волновался?
— Ты ничего не помнишь после того, как твой дракон захватил власть? — Я проверяю.
— Не-а. Он в этом плане чертовски жадный.
Когда я провожу пальцами по его лицу, Бэйл стонет и отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Его обжигающий взгляд скользит по всему моему телу, и острый голод на его красивом лице быстро наполняет меня соответствующим жаром.
Он скрипит зубами, снова утыкаясь лицом в мою шею. — Черт. Что происходит с твоим запахом, Мэйфлауэр? Он намного сильнее, чем обычно, и, боги, это сводит меня с ума.
Он игриво покусывает мою шею, отчего по всему телу бегут мурашки. Окутанная этим чувственным жаром, я не могу удержаться, чтобы не провести руками вниз по его гладкой спине, вокруг и выше по груди и плечам.
Бэйлфайр дрожит, тяжело дыша, как будто мои прикосновения для него слишком сильны.
А потом он кусает меня.
По-настоящему кусает меня — до крови в том месте, где оборотни метят своих партнеров.
33
Мэйвен
Внезапный укол заставляет меня вздрогнуть. Я толкаю его в грудь, потрясенно моргая.
Какого хрена?
— Ты только что… заявил на меня права?
Его зрачки превратились в вертикальные драконьи щели, на губах следы моей крови, которые он облизывает со звериным рычанием. Но полсекунды спустя он приходит в себя. Его глаза возвращаются в нормальное состояние, а затем расширяются в полном ужасе, когда он понимает, что только что произошло.
— О, мои боги. Боги — я не хотел… черт, — клянется он, садясь и закрывая лицо.
Мне требуется доля секунды, чтобы принять и смириться с этим.
Ну и что, что он пометил меня? Я его пара. Честно говоря, чертовски вовремя, даже если его дракон вынудил его.
— Бэйлфайр.
Он выходит из себя, его эмоции оборотня овладевают им, он паникует и быстро говорит. — Мне так чертовски жаль. Клянусь, я не хотел этого делать, и — боги, черт, я не обращал внимания, когда мы были в бегах. Я даже, блядь, не подумал взять это с собой, когда мы покидали университет…
Взять это? О чем он говорит?
— Бэйл, все в порядке.
Я тоже сажусь, убирая его руки, чтобы обхватить его лицо пальцами. Даже это крошечное прикосновение заставляет его снова вздрогнуть. Я понимаю, что он покрыт тонкой струйкой пота, его зрачки расширились, когда он утыкается носом в мою руку, как будто ничего не может с собой поделать.
О, черт.
Подавитель. Он говорит о том, что не принимал никаких подавляющих средств.
— У тебя начинается гон, — понимаю я.
Бэйлфайр морщится и кивает, вставая с кровати. Запустив руки во влажные волосы, он расхаживает взад-вперед по комнате, как загнанный зверь, все еще прерывисто дыша.
Я мало что знала о циклах течки и гона, пока не встретила Кензи, которая рассказала мне больше о том, через что проходят оборотни. Человеческие женщины проходят ежемесячный эстральный цикл, но все оборотни проходят более экстремальную версию этого цикла. Определенные типы оборотней испытывают это чаще, чем другие, но с современной магией и медициной большинству может помогать прием подавляющих средств, чтобы успокоить свои первобытные потребности.
Кензи описала это как овуляцию на — мега стероидах. Она сказала, что если она когда-нибудь пропускала прием подавляющих средств, это вызывало у нее жестокий, всепоглощающий жар, который всегда приводил к неправильным решениям, потому что она буквально не могла мыслить здраво.
Не похоже, что Бэйлфайр еще достиг этой точки, но я предполагаю, что она
