снилось, как я просыпаюсь, а Каин с нашим маленьким сыном сидит рядом на кровати и бережно греет его. Помогает привыкнуть к запаху родителей и правильно урегулировать температуру. Но просыпалась я тогда только в слезах, обнимая пустоту.
Сейчас мне тоже невыносимо хотелось расплакаться, но уже от абсолютного счастья. Роды были очень тяжелыми. У меня физически не осталось сил даже поднять руку.
Каин прошел весь этот ад вместе со мной. И для него это было невыносимо непросто, ведь он видел, как мне больно, а сделать с этим ничего не мог. Только глухо рычал в бессилии, что больше ни одного ребенка он мне не сделает, чтобы я так не мучилась.
Я в тот момент была с ним абсолютно согласна, но сейчас, глядя на них, кажется, уже передумала.
Малышка с белым, почти прозрачным пушком на макушке недовольно завозилась в его огромных, татуированных руках. Муж торопливо подошел ко мне. Мы ждали, когда она откроет глазки сама. Ведь прошло уже два часа с момента её рождения, а она упрямилась и никак не хотела показывать их нам. Крепко жмурилась.
Осторожно присев на самый край кровати, Деза немного отстранил её от своей горячей груди. Она тут же недовольно скуксилась и открыла мутные, еще слезящиеся зеленые глазки.
— У нее твои глаза, — с надрывом прошептал муж и резко оторвав взгляд от дочери, он отвел его в сторону. В окно. Его сильное тело напряглось как струна и застыло.
— А похожа она на тебя. — Кое-как приподнявшись, я, опираясь на одну руку, положила вторую ему на плечо, успокаивающе поглаживая напряженные мышцы. — Она выглядит как наша общая часть. Как ты и я. Как и Кай. Они ведь — наше продолжение.
Каин коротко кивнул и поджал губы, не сводя глаз с окна.
Смотря сейчас на мужа, я отчетливо понимала, что связь с дочерью у него будет в разы сильнее, чем с сыном. Всё же мы не совсем люди, и ген зверя в нас берет свое. Альфы, редко не присутствуют на родах. В самом крайнем случае. Связь в этот момент пульсирует сильнее, и ребенку жизненно необходимы оба родителя для правильного пробуждения. Связь родитель-ребенок формируется еще в утробе, но крепнет именно после рождения.
— Поможешь мне? — мягко спросила у мужа, невесомо проводя пальцами по нежной щечке нашей малышки.
Она смотрела на мир требовательно, и я чувствовала, как сильно она хочет кушать. Когда-то давно мне в руки попалась медицинская статья о том, что обычные люди не чувствуют биологических потребностей своих детей так остро, как мы. Я искренне не представляла, как им тяжело справляться без этого природного компаса.
Каин молча повернулся и вопросительно посмотрел, как я слабыми пальцами расстегиваю молнию больничной сорочки.
— Давай я покормлю её.
Муж предельно осторожно уложил дочь мне на руки. Она тут же обхватила крошечными ручками мою грудь и жадно присосалась пухлыми губками к соску. Каин неотрывно смотрел на то, как она кушает.
— Тебе не больно? — С явным сомнением уточнил альфа, осторожно поглаживая пухлую, порозовевшую щечку.
— Нет. А ты знал, что омега при кормлении вдыхает запах ребенка, и у нее в кровь моментально выделяется гормон спокойствия и счастья? — Решив отвлечь альфу хоть немного от потерянного состояния, в которое он впал после моих родов, спросила я.
— Нет… Я сейчас так растерян и понимаю, что совершенно не знаю, что делать дальше. Она… Такая крошечная и хрупкая, что её даже на руки взять страшно.
— Каин, она гораздо крепче, чем ты думаешь. — Усмехнувшись, я сразу вспомнила, как сама до дрожи боялась брать Кая на руки первое время после родов. — Если ты сделаешь что-то не так, она тебе об этом непременно и очень громко сообщит.
Он удивленно посмотрел в мои глаза, явно ожидая, что я разверну эту мысль.
— Она начнет реветь так, что об этом узнаешь не только ты, но и все охранники на периметре. Поверь мне, Кай рыдал очень редко, но, если такое вдруг случалось, о-о-о, это слышали просто все соседи. — Зря я, похоже, это сказала, ведь страха в серых глазах мужа стало еще больше. — Но, она может и по другим причинам рыдать. Колики, режущиеся зубы, просто сходила в туалет. Причин устроить нам драму может быть множество. Вот когда начнет понятно говорить, всё станет в разы проще.
— У тебя уже много опыта, а я не знаю даже, как и с чего начать быть ей отцом.
— Давай для самого начала просто дадим ей имя. — Улыбаясь, я почувствовала, как дочь окончательно расслабилась в моих руках и сыто отпустила из пухлых губешек мой сосок.
— Роза. Если ты не против, я бы очень хотел назвать её так.
Смотря на то, как суровый, покрытый шрамами муж бережно берет её и прижимает опять к своей широкой груди, я испытала еще больший прилив счастья, чем до этого. Идеальное имя для нашей малышки.
* * *
Проснувшись посреди ночи, я тяжело отлепила голову от подушки, сонными глазами осмотрев темную спальню, я поняла, что мужа в комнате нет, как нет и дочери в кроватке.
Настенные часы с подсветкой показывали ровно четыре часа утра. Видимо, она проснулась, и Каин, как обычно, первый это почувствовал и тихо унес её, чтобы не будить меня.
Она у нас, в разительное отличие от спокойного Кая, оказалась очень гиперактивная. Роза почти не спала днем, а если и спала, то ночью постоянно ворочалась и громко требовала внимания отца. Тот, естественно, отказать ей ни в чем не мог. Днем я всегда слышала, если она начинала недовольно хныкать и требовать к себе внимания. Но ночью она словно переходила на неуловимый ультразвук, который слышал только Каин. Ведь я не чувствовала её зова совершенно. Просто не просыпалась.
Но Каин говорил, что у него всё работало с точностью да наоборот. Днем он, даже если находился дома, почти не чувствовал её потребностей. Зато ночью ощущал каждый её крошечный чих.
Логичных объяснений этому феномену мы так и не нашли, ведь все доминантные пары к своим детям чужаков на пушечный выстрел не подпускали и все тайны строго держали внутри семьи. Достоверной информации в интернете не было и в помине, и тут уже только собственные догадки и сумасшедшие теории помогали нам хоть немного разобраться в природе наших генов.
Идя по длинному коридору в гостиную, я увидела невероятно милую картину. Все члены моего шумного семейства во главе с суровым отцом вповалку развалились на огромном диване и,
