Я кладу её обратно и продолжаю осмотр.
И только когда я подхожу к входу в тёмный коридор, по шее пробегает холод. Я включаю фонарик — впереди пустой коридор без дверей. Просто длинное пространство, заканчивающееся стеной с красно-золотыми узорами и граффити.
Я в замешательстве провожу лучом по стене, пытаясь вспомнить этот коридор. Ребёнком я бы точно пряталась здесь, но ничего не вспоминаю. Возможно, тогда это не казалось странным.
Я не задерживаюсь и продолжаю осмотр дома.
Жизнь здесь ещё есть, но едва ощутимая.
ГЛАВА 9
Тьерри
— Добрый день, мистер Би. — медсестра оборачивается ровно настолько, чтобы одарить меня широкой улыбкой, когда я вхожу в палату, затем возвращается к измерению давления моей сестры.
В инвалидном кресле у окна Фрэнни смотрит в пустоту с безучастным выражением лица, её длинные светлые волосы заплетены в аккуратную косу. К груди прижат старый, потрёпанный плюшевый медвенок.
— Как она сегодня? — спрашиваю я, занимая одно из двух пустых кресел у стены напротив неё.
— Лучше, чем вчера. Около середины дня снова был кошмар. В итоге пришлось дать ей препараты.
Почти не двигаясь и практически не говоря — лишь иногда повторяя отдельные слова и что-то бормоча — она уже пять лет остаётся в состоянии, близком к кататонии. Иногда она словно видит сны с открытыми глазами — странное зрелище, особенно когда она кричит так, будто ей причиняют боль.
— Вам кажется, что они случаются чаще в последнее время?
К сожалению, двухчасовая дорога до этого места ставит меня в невыгодное положение — я не могу следить за её состоянием ежедневно, но это лучше, чем если кто-то узнает, что она жива.
И как-то связана со мной.
— Хм, я бы сказала, да. Врач пока не понял, что именно их провоцирует. Думает, возможно, дело в изменении медикаментов.
— В каком именно?
— В дозировке препаратов от судорог. — после паузы, чтобы записать показатели, она кивает в сторону двери. — Могу поговорить с вами снаружи минутку?
Бросив быстрый взгляд на сестру, которая, без сомнения, не осознаёт моего присутствия, я выхожу за медсестрой в коридор и дальше по боковому проходу, где она прижимается к стене и тянется к моему галстуку.
Она притягивает меня для поцелуя, такого же холодного, как моё отсутствие ответа, обвивая руками мою шею.
— Где ты был? Я скучала.
Мы несколько раз спали вместе — в подвале больницы или на заднем сиденье моего пикапа во время её перерыва, но это не даёт ей права знать, где я и чем занят. Я снимаю её руки со своей шеи и отступаю, поправляя галстук.
Боль на её лице говорит о том, что она вложила в наши редкие встречи больше, чем мы обговаривали. Лучше оборвать это сейчас. Невзаимная любовь — рана, которая быстро превращается в заражение, если её не остановить.
— Я был занят. Как я уже говорил, у нас была договорённость ради одной цели. И только.
— Я знаю. Просто… я много о тебе думаю в последнее время. — тихо выдыхая, она проводит ладонью по лацкану моего пиджака и улыбается. — У меня скоро перерыв. — она приподнимается на носки, шепча мне на ухо. — У меня ноги дрожат от одной мысли о тебе.
Я бы, без сомнения, согласился, но не сейчас. Не с той привязанностью, что у неё появилась.
— Боюсь, сегодня визит будет коротким. Я пришёл к сестре.
Словно получив пощёчину, она вздрагивает, её глаза наполняются обидой и смущением, и она отступает.
— О. Эм… конечно. — проводя рукой по затылку, она прочищает горло. — Мне нужно… у меня ещё пациенты.
— Конечно.
Она уходит, вероятно, чтобы я не видел слёз, уже собравшихся в её глазах, а я возвращаюсь в палату Фрэнни.
Сев напротив неё, я понимаю, что она даже не замечает меня. Я не уверен, что она вообще знает о моём присутствии, и эти визиты были бы бессмысленными, если бы не надежда, что однажды она поднимет взгляд и узнает меня.
— Они хорошо уложили тебе волосы, Фрэнни. C’est jolie35. — я говорю с ней и на английском, и на валир, в надежде, что какое-то слово вызовет отклик. — Медсестра сказала, у тебя вчера был кошмар. Хочешь рассказать?
Я знаю, что она не ответит. Она никогда не отвечала. Но однажды, возможно, ответит. Поэтому я продолжаю спрашивать.
— Тебе не обязательно говорить.
Следующие полчаса я сижу рядом, глядя в окно. В чём-то это напоминает времена, когда она была совсем маленькой, и мы сидели на причале, наблюдая за птицами. Больше всего она любила бабочек, всегда гонялась за ними во дворе. Честно говоря, я не верю, что она когда-нибудь вернётся к тому состоянию — когда смеётся, показывает пальцем и помнит названия каждого существа на французском так же хорошо, как на английском.
Я не думаю, что она когда-нибудь станет прежней.
И всё же я в какой-то степени ценю эти визиты. Тишину. Они создают баланс среди всей крови и лжи, которые стали частью моей жизни так же, как еда и вода.
Почти два часа, когда я поднимаюсь с кресла — мне нужно возвращаться в бар. Слишком долгое отсутствие вызывает подозрения. Начинают задавать вопросы, на которые я не собираюсь отвечать. Я быстро целую Фрэнни в лоб и выхожу.
— Ну-ну. Смотрите, кого к нам занесло!
Услышав знакомый голос, я оборачиваюсь и вижу у поста медсестёр Джудит Бижу — главного благотворителя больницы.
Когда я привёз сюда Фрэнни пять лет назад, Джудит с мужем как раз вложили около полумиллиона в ремонт отделений и операционных, превратив это место в первоклассную психиатрическую клинику. Когда её муж умер пару лет назад, нефтяной магнат оставил ей состояние, которое она с тех пор вкладывает сюда. Возможно, как дань времени, когда она сама работала медсестрой.
Хотя она любит демонстрировать своё богатство — украшения, яркая одежда, массивное кольцо из розового золота, десяток браслетов и самая безвкусная брошь в виде лилии, какую я только видел — она остаётся приземлённой. Думаю, её сюда тянет одиночество.
Опершись локтем на стойку, я качаю головой.
— Mais, ты здесь каждый раз, когда я прихожу. Ты вообще отдыхаешь?
— Почти нет.
— Как ты, Джуд?
— Теперь отлично, после моей ежедневной дозы красивого мужчины.
Она безобидно флиртует. Несмотря на разницу больше двадцати лет, она довольно привлекательна — светлые волосы, живые глаза, хорошие формы. Но я никогда не смотрел на неё так — с её материнским шармом.
— Не уверен, что это комплимент, учитывая, что ты постоянно сидишь здесь. Тебе бы чаще выходить в люди.
— Ха! — сидящая рядом секретарша качает головой. — Я ей это годами говорю. Слушает? Нет. Каждый раз, когда зову её на девичник, она говорит, что у неё работа. Я веду документы. Я их сортирую. И там не так уж много работы.
— Ой, пожалуйста. Твоё «веселье» это, мягко говоря, распутство. — Джудит привычно касается креста на груди.
— В Библии не написано «не ходи в бар и не разговаривай с одинокими мужчинами», Джуд. Поживи немного. А то однажды окажешься здесь пациенткой.
Секретарша уходит к копиру.
— Она права. — я отталкиваюсь от стойки. — Немного плохого иногда полезно для души.
Джуд закатывает глаза.
— Как она сегодня? Я ещё не заходила.
— Как всегда. Ни лучше, ни хуже.
— Она ценит это, Тьерри. Не сомневайся. — она единственная, кто знает моё настоящее имя. Для остальных я мистер Би. — Может и не кажется, но твоё присутствие важно.
— Хочу в это верить.
— Я знаю, ты занят, не буду задерживать. — ещё одно её качество: она не требует долгих разговоров. — Не волнуйся за сестру. Она в надёжных руках. К тому же, благодаря ей мы видим твоё лицо, так что она без внимания не останется.
— Спасибо. Береги себя. И не ввязывайся в неприятности.
— Никогда, — отвечает она.
— Что с Марсель? — откинувшись в офисном кресле, я смотрю через стол на Бри, девушку, которую я нанял управлять повседневной работой в «Грешники & Святые».
