Дергается... и мы чуть не роняем этот бутыль.
Проливает немного на стол.
Молча все убирает.
— Посиди с нами, — сжимает её кисть мама. — Как у вас дела, расскажи.
Аглая пожимает плечами, улыбаясь.
— А у нас все хорошо.
— Там сумки на крыльце. Это тебе с дедом подарки.
— Спасибо, — смущается. — Вы нам очень помогаете.
Мама чуть заметно взмахивает пальцами, прося её закрыть эту тему.
Чем там мы помогаем, если они до сих пор как в прошлом веке живут? Трусиками кружевными и носками? Смешно...
— Чем занимаешься сейчас? — обводит мама взглядом комнату.
— Ружье деду чиню. Боёк сточился.
Давлюсь опять чаем. Да что ж такое? Просто неожиданно от девчонки — "ружье чиню".
— Так, наверное, новый купить надо?
— Не выпускают. Ружье старое. Я из железки выточу. Лучше магазинного будет.
Мама улыбается. Я — нет. Так и комплексами можно обзавестись.
— На боёк, наверное, высокопрочная сталь нужна, а не железка? — решаю немного выебнуться и притопить этого "Кулибина".
— Я из выхлопного клапана жигулей выточу. Там хорошая. А потом, в масле закалить, да и всё, — пожимает плечами.
Действительно — "всё", Аксёнов. Сиди, жуй, не выёбывайся. Не твоё поле.
Смотрю на её тонкие красивые пальцы. М-да.
— Может, Вы, Аглая и машины чините? — улыбается ей Соломон.
— Чиню... - бесхитростно. — Дед учил. А у вас сломалась?
Пинаю его слегка под столом.
Отвали от неё...
— Все у него целое. Пока.
— Не обижают тебя здесь? — переводит тему мама.
Щеки Аглаи покрываются контрастный пятнами.
— Н-нет... - неуверенно.
Не умеете вы врать, девушка. Кто-то обижает.
Мы когда её маленькую обижали, она тоже никогда не жаловалась. Только глаза опускала, когда спрашивали...
Ладно. Разберёмся. Отработаю плохую карму, за "детство". Все равно тут делать нехрен...
Глава 4 — Блаженная
Мама с Соломоном уезжают, а я остаюсь. Делаю глубокий вдох, расслабляясь. От психического давления Светланы Александровны чокнуться можно! Хотя мама — добрейшей души человек, отзывчивый и ранимый. Но давить умеет как пресс в машиностроительном цеху. Я вообще отцу не завидую...
Аглая смущенно заламывает пальцы.
Под сарафаном явно нет бюстгальтера. Высокая грудь, обтянутая жатой тканью. Запястья и пальцы хрупкие...
— Ты наверное отдохнуть с дороги хочешь?
Очень хочу. Но сон как рукой сняло. Пялюсь на неё...
— Вот здесь можно, — отодвигает шторы в комнату. — Моя кровать самая удобная. Я ее тебе уступлю.
— Не надо мне уступать. Я не принц на горошине.
— Ну тогда... здесь, — показывает на кровать напротив за небольшой ширмой. — Домик у нас маленький. Раньше три комнаты было. Но одну переделали в санузел. И теперь только зал и спальня. Дед всегда на полатях спит за печью.
— Мы будем спать в одной комнате?
Комнатой это правда не назвать. Третьей стены нет. Вместо неё занавески во всю ширину.
— Мм... я что-нибудь придумаю.
— Почему с мамой в город не уехала из своего девятнадцатого века?
— Деда не брошу, — строго. — Помрёт, тогда поеду.
— К нам?..
— Мм... нет. Просто в город, — отводит взгляд.
Черт...
— Мальчики вырастают, Аглая. И перестают быть ушлёпками, — иносказательно отправдываюсь я.
— Или иногда становятся взрослыми... у-у-у... В общем, это конечно же не про тебя. Я уверена.
— Врать и льстить — не твоё, — закатываю глаза. — Можешь смело сказать, я помню, каким уродом ты был! Поверь, я не пожалуюсь маме. Ты можешь быть открыто мне не рада. Как-нибудь переживу.
— Светлана Александровна всегда была к нам очень добра. И я рада, что тебя к нам привезли. И я могу хоть чем-то ей отплатить.
— Ясно. Ладно. Значит, хочешь в город?
— Не очень. Но без деда тут жить нельзя. Люди... - качает головой. — Здесь не соблюдают закон.
— И чем планируешь заняться в городе?
— Учиться буду.
— На кого?
— Врача? — с сомнением.
— Ну вот ещё. Врачи — это обслуживающий персонал. Зачем тебе?
— Их сразу трудоустраивают.
— Ты вообще работать не будешь.
— Почему?
— Потому... замуж выйдешь. Удачно.
— А при чем здесь работа?
— За состоятельную семью выйдешь. Мама это организует. Она тебя любит.
— Я так не хочу.
— Ой, ладно... все хотят.
— Нет.
— А как хочешь?
Пожимает плечами.
— Мама училась на повара... - внезапно начинает рассказывать. — Была лучшей на курсе. Мечтала ресторан открыть. Устроилась работать в хороший богатый дом. Помощницей повара. Сын хозяйки ее изнасиловал... - кусает губы, сжимая пальцами спинку стула, за которым стоит. — Потом её уволили. Я родилась...
Кто ж такие вещи первому встречного рассказывает? А она рассказывает... В глаза смотрит, словно, что-то там разглядеть пытается. Я, наверное, для неё инопланетянин. Из какой-нибудь агрессивной расы. Но я уже давно не такой.
Изнасиловал?
— Она так сказала?
Кивает.
— Сомневаюсь... Изнасиловал бы, сделала аборт. Да и залёт с первого раза — это влажные мечты уездных барышень. Добровольно спала с ним, наверное... Скорее всего хотела замуж за него.
— Нет. Не хотела. Мама была верующей, аборт бы не сделала.
— Как фамилия этих людей? Почему тебя не забрали, когда отцовство установили?
— Мама не сказала им, что беременна. Мы сначала у вас жили... - продолжает Аглая. — А потом к деду уехали.
А нет... все-таки блаженная. Даже денег не попросила. И все твои выводы мимо, Аксёнов.
Я должен извиниться? Но за прозу жизни вроде как нет смысла, да?
— Как их фамилия?
— Не хочу говорить. Мама до смерти это в секрете держала. А когда исповедовалась, я подслушала. Не хочу, чтобы эти люди обо мне узнали.
— Я не скажу никому. Ты мне считай, сестра, — слегка давлю на неё. — Должна доверять.
А вдруг у неё наследство? Несправедливо получается, что её стороной обойдёт. И так история стрёмная. Пусть семейство платит за моральный ущерб.
— Говори. Ну?
— Сафины.
— Сафины? Лика Сафина училась в моей школе. Она, кажется, внучка банкира. Может, родственники?
Пожимает плечами.
— Ты отдыхай. Белье чистое заправлено. Шторки я закрою. Я сейчас подушку принесу.
Сбегает из дома. И я как привязанный — за ней.
— Не надо подушку...
Иду, пялясь на красивые подкаченные икры и тонкие щиколотки.
— Все равно не усну.
Во дворе встает у стола. На нем на большом полотенце рассыпана ягода.
На стульях лежат белоснежные большие подушки.
— Это зачем? — трогаю одну из них.
— Перо просушиваю.
— Перьевые что-ли?
— Да. На гусином пуху.
Прошлый век. Сейчас все на ортопедических спят.
— Ну и чем ты здесь в свободное время занимаешься? — оглядываю двор, наблюдая за тем, как она перебирает ягоду.
— У меня нет свободного времени, — улыбается, не глядя в глаза.
— Мм... Здесь живые-то есть, в деревне, кроме вас?
— Старики одни, век доживают. Но там за рекой деревня побольше. Там даже школа есть.
Даже школа! М-да.
— Наверное, и кинотеатр? — тролю её.
— Видеоклуб. И компьютерный клуб. Только я там почти не бываю. Некогда.
Охренеть.
— Значит, женихов нет у тебя? — ухмыляюсь.
— Женихов? — хмурится. — Женихов у меня полно. Куда прятаться не знаю.
Сочиняешь, девушка! Какие тут женихи?
— Волки и медведи? — подкалываю.
— Можно и так сказать, — словно не чувствуя подкол. — Волк да Медведь.
— А эти Волки и Медведи они с нами сейчас в одной комнате? — подмигиваю ей.
Скептически смотрит на меня.
— Ну... был бы у тебя диагноз, Светлана Александровна сказала бы. Значит, это юмор такой? И про что была шутка?
— Увы, она была в молоко, — хмыкаю я. — А расшифровывать шутки... ну, такое. Проехали. Эпохи у нас разные. И культурный код.
