— За воровство сама же и сядешь! — кричат из-за двери. — Верни документы и девчонку и ваши на все четыре стороны.
Поворачиваюсь к Милане.
— А что, если, действительно, отберут паспорта? Не успеем к вечеру.
Илонины бандиты начинают дёргать за ручку двери и стучать по ней.
Тётя Таня сует мне телефон в руки. Там уже гудки вызова идут.
— Ой, двери мне поломают! Ой, что же делать? — причитает она.
Но хоть и открывает и не отдаёт нас, и то хорошо.
— Отделение полиции номер 6 по Приморскому округу. Дежурный Савостиков. Я вас слушаю!
— Помогите, пожалуйста! К нам в квартиру ломятся незнакомые мужчины! Угрожают убить, — вру, конечно, но надо сделать так, чтобы приехали побыстрее, иначе нам конец! — Слышите?
Подношу телефон к двери, по которой с силой лупят снаружи.
— Открой, сука! Хуже будет, если не откроешь! Мы тебя всё равно достанем! — как специально для ментов кричит Илонин громила.
— Назовите адрес.
Диктую. Автоматически называю Никитин адрес.
Обещает прислать наряд прямо сейчас.
Сердце в груди от страха разгоняется до неимоверных скоростей. Страшно!
Тётя Таня обнимает Милану.
Добрая женщина.
— Да, что ж твоя мамка-то делает? За что же так?
— Моя мама хочет, чтобы Никита умер, а его квартира ей досталась. А я ей вообще не нужна, — плачет девочка, уткнувшись в плечо старушки.
— Так, не реви! Держись, — хотя мне от её слов самой разреветься хочется! — Ты Никите нужна. И мне нужна! Мы тебя в обиду не дадим!
Наряд прибывает очень быстро.
Я наблюдаю в глазок, как Илона разговаривает с ними.
Слышно не очень хорошо. Но отдельные фразы долетают.
— Проникла в дом… Украла документы… Да, Воронца документы, хозяина квартиры, и мои… В больнице… Сердце…
— Уважаемые, — нажимают на звонок. — Откройте дверь!
Так! Ну, что? Если нам сейчас не поверят, всё пропало?
Бросаю взгляд на тётю Таню и Милану. Смотрят в ответ испуганно.
Но делать-то нечего.
Открываю.
Полная площадка мужиков.
Двое — амбалы Илоны.
Один в форме полицейской, второй в гражданской одежде, но с характерной кожаной папочкой в руках.
Почему-то выделяю именно его. Сама не понимаю, почему.
Наверное, потому, что у него выразительные голубые глаза, которые пытливо всматриваются в лица всех в квартире тёти Тани, но потом возвращаются ко мне.
— Вы кто, девушка?
— Меня зовут Ясмина Славова, я… жила здесь с Никитой Воронцом раньше, до того, как он женился на Илоне.
Ох, понимаю, что в нашей запутанной истории никто не захочет разбираться! И он сейчас просто заберёт документы и Милану и отдаст той, кому это всё принадлежит!
— Она проникла в нашу с Никитой квартиру. Задурила голову моей дочери! Цыганка же! Украла документы! Я на неё хочу заявление написать! Это можно сейчас сделать? — вступает в бой Илона.
— Заявление? — голубоглазый оперативник смеряет взглядом и её. — Посмотрим-посмотрим. Так, Антонцев, допроси вот, соседку. Я правильно понимаю?
Тётя Таня быстро кивает несколько раз.
Краем глаза замечаю, как амбалы под шумок тихонько спускаются с лестницы вниз.
Тот, который в форме, замечает тоже:
— Эй, куда собрались?
Но второй, усмехнувшись, машет рукой:
— Оставь, Антонцев, я их узнал. Повесткой в отдел вызовем. Тут дело в другом…
— В чем же?
— Две женщины одного парня не поделили. Верно?
— Нет! — в один голос возмущённо произносим мы с Илоной.
— Разберёмся.
Идём втроём в квартиру Никиты. Сумку всё также прижимаю к своему боку, вцепившись изо всех сил.
Поверит ли мне этот голубоглазый полицейский или нет? И если нет, что тогда делать?
52 глава
Илона уверенно, как хозяйка, ведет полицеского на кухню.
Впрочем, кто хозяйка, если не она…
Как бедная родственница, семеню следом.
Что делать? Сразу во всем сознаваться и рассказывать, как есть, или попытаться выкрутиться, наврав?
— Присаживайтесь, — Илона показывает мужчине на стул.
Мне, естественно, места не предлагает.
Но я негордая, сажусь сама.
Смотрит на меня с ненавистью.
— «Жила» она с Никитой! Чего явилась-то сейчас? Что-то пять лет от тебя ни слуху, ни духу не было? А тут, когда он при смерти, явилась! Никак за наследством пожаловала? Не удивлюсь, если сейчас выяснится, что у тебя от него куча цыганских ребятишек!
Полицейский, с интересом прислушиваясь, открывает папочку, достает лист бумаги и ручку.
— Может и пожаловала! Да только мне от него ничего не нужно! Ни денег, ни квартиры!
— Только его самого к рукам бы прибрать? А там приложится всё — и квартирка, и денежки, да?
— Так, девушки, давайте по порядку и без склок. Иначе будем разговаривать в отделении, — с улыбкой и при этом совершенно не подходящим к улыбке холодным прищуром говорит следователь. — По порядку. Сначала вы!
Указывает на Илону.
— ФИО, паспортные данные и коротко обрисовываем ситуацию под запись.
— Паспортные данные? Ну, здорово! Я ж говорю, что ЭТА, — показывает на меня указательным пальцем. — Спёрла мой паспорт!
— Это правда? — следователь поднимает на меня взгляд.
Ну, вот он — главный момент настал! Ну, что сказать-то?
Скажу, что взяла паспорт, он прикажет его вернуть и тогда не видать Никите операции!
Скажу, что нет, он решит обыскать, опять же отберет, ей отдаст и дальше всё по первой версии.
Но ведь соврешь в одном, придется врать и во всём остальном!
Опускаю глаза, тереблю ремешок сумки.
— Да вы просто посмотрите у нее в сумке! Больше документам нашим и быть-то негде!
Полицейский тяжело вздыхает.
— Да, — решаюсь я. — Да, паспорта у меня. Да, я их украла! Но поймите! Никите срочно нужна операция! Он в искусственной коме сейчас. И может, действительно, умереть в любой момент! Чтобы ее сделать, она должна написать согласие на оперативное вмешательство! А она не пишет! Он уже двое суток так лежит! Еще чуть-чуть и будет поздно! Но он же — живой человек, он же не может вот так…
Мне хочется и дальше говорить о том, что никто, ни жена, ни какие-либо другие родственники никакого права не имеют распоряжаться Никитиной жизнью! И вообще, разве не по-человечески сделать всё зависящее, чтобы он продолжал жить? Даже если в каком-то извращенном, ненормальном смысле кому-то и выгодна была бы его смерть!
Да будь на его месте чужой, незнакомый мне человек или, допустим, тот, кого я всей душой бы ненавидела, я бы все равно ни за что не посмела позволить ему умереть!
А тут…
Вдыхаю поглубже и позорным дрожащим голосом продолжаю, игнорируя попытки Илоны вклиниться и что-то там полицескому объяснить!
— Мне ничего от него не нужно! И я паспорта верну! Только бы получить это согласие… Просто чтобы он…
Господи, как же мне не хочется плакать при них, особенно при ней! Как хочется быть сильной! Но когда я говорю о Никите, то сразу же представляю, как он там лежит один в больничной палате, бледный, осунувшийся, с едва стучащим сердцем. А еще сразу же представляется, что вдруг… Боже мой, только не это!.. Но все-таки вдруг его больше не будет никогда!
Вдруг он просто не придет в себя, не очнется, не заговорит со мной, с нами…
— Он не переживет эту операцию сейчас! Вы понимаете? — говорит полицейскому Илона, игнорируя меня. — Врач сказал, что можно операцию сделать позже, когда его организм немного окрепнет после приступа. А если сейчас, то… Он за результат не отвечает.
— Вы тоже разговаривали с врачом?
Опускаю глаза.
Ну, что тут скажешь?
— Нет, — бормочу едва слышно. — Я не разговаривала…
— Значит, в вашем случае у вас тут полная самодеятельность? — вздыхает полицейский.
— Я просто хочу сделать всё возможное, чтобы только он остался жив!
— Так и я тоже хочу! — усмехается Илона. — И в конце-то концов! Я — его жена! Жена! Неужели вы думаете, что я могу желать своему мужчине, своему мужу, с которым пять лет живу, чего-то плохого? Конечно, когда придет время, я напишу и согласие и всё, что потребуется! Но ведь не… любовнице же это решать!
