И думалось о том, что ничего не успел. Ни пожить. Ни ребёнка вырастить. И она меня не вспомнит даже, когда станет взрослой. Потому что я с нею и не был-то толком, и сам не успел почувствовать себя отцом.
И мне в последние минуты было горько-горько, как будто я впустую всю свою жизнь потратил.
А вот, оказывается, это ещё не всё!
И я, оказывается, ещё всё-всё успею!
Тяну к ней руку. Вкладывает свою ладошку.
— А ты и вправду мой папа?
Улыбаюсь.
— И вправду.
— И жить будешь с нами?
— Буду.
— И куклу мне купишь? Большую такую, как дерево?
— Куплю…
Любую куплю, какую ты только пожелаешь!
В палату врывается Яся.
— Розочка, негодная девчонка! Я же сказала, не трогать его!
Яся в белом халате бежит к нам, подхватывает стул. Ставит его в сторону, наклоняется надо мной. Пытливо вглядывается в глаза.
— Никита. Как ты? Я доктора сейчас к тебе позову!
— Стой! — нащупываю её руку, пытаясь удержать, не отпустить.
Её лицо передо мной словно уплывает куда-то вбок, и у меня перед глазами неприятно мелькают чёрные точки.
Но я понимаю главное — мне нужно успеть спросить, прежде чем я снова отключусь.
— У нас всё хорошо?
— Да, да, Никита, всё нормально. И ты будешь жить. Тебе операцию сдела…
Я словно проваливаюсь в пушистое ватное облако. Оно мягко обволакивает, заглушая звуки, погружая в темноту.
И только рукой чувствую, как кто-то сжимает мои пальцы… И мне не страшно. Я ещё вернусь. Я скоро вернусь к моим девочкам.
55 глава
— Ясмина Антосовна Славова? — мужчина в кожаной куртке и джинсах останавливает меня в больничном коридоре. — Старший лейтенант полиции Джанибеков.
Перед глазами мелькает открытое удостоверение. Надо признаться, от неожиданности в нем я не успеваю прочесть ни строчки.
— Да, это я, — говорю, скорее, по инерции, хотя, наверное, нужно всё отрицать и сбегать.
— Вы задержаны по подозрению в краже в особо крупном размере. А также вам предъявляется попытка убийства гражданки Ростоцкой Илоны Вадимовны. Прошу пройти с нами без сопротивления, иначе мы будем вынуждены принять меры…
С ужасом оглядываюсь по сторонам. С нами? За мной сюда целый народ, что ли, прислали? Как для поимки особо опасной преступницы.
Но вокруг только несколько медсестер, посетители и больные.
Мне кажется, это — какой-то страшный сон. Ну, или, по крайней мере, глупый, идиотский кошмар, который соизволил присниться мне рано утром, когда голова ещё не соображает, а просыпаться уже пора.
За что? Что я такого сделала? Хотя, конечно, понятно, за что и от кого прилетело… Но что, вот так нужно увозить из больницы, неожиданно? Ни повестки, ни предупреждения…
А Розочка сейчас там, с Никитой, который всё ещё толком не пришёл в себя. И мне нужно всех предупредить. И я вот именно сейчас не готова к каким-то страшным событиям, я именно сейчас уязвима, потому что думала, что всё плохое уже закончилось!
Но это происходит сейчас и на самом деле!
— Если вы окажете сопротивление, мы будем вынуждены применить силу, — заученной скороговоркой ещё раз произносит старший лейтенант полиции Джанибеков.
— А можно мне… На минуту зайти… — киваю в сторону палаты Никиты.
— Нет. Нельзя.
— А позвонить? Можно мне позвонить? — в голове внезапно всплывает где-то слышанная информация о «последнем» звонке. Нащупываю в кармане выданного мне медсестрой белого халата свой телефон.
— Позвоните позже. Из отделения. Сейчас у нас нет на это времени.
С тоской оглядываюсь в сторону палаты, где лежит Никита. Но дверь в неё всё также закрыта. До доктора я так и не успела дойти.
Смотрю по сторонам — ища хоть какой-то поддержки, но медсестры и посетители шарахаются в стороны, как от прокаженной.
А я всего-то хотела доктора к нему вызвать. Ведь приходил же в себя ненадолго! Думала, может, нужен осмотр.
— У меня ребёнок там! — хватаю за руку какую-то женщину в белом халате. — С мужем. Муж после операции, без сознания. Пожалуйста, присмотрите!
Сую в её руку свой мобильный.
— Позвоните Валюше и Алексею Золотареву — имена есть в контактах. Объясните им! Они всё сделают! Прошу! Я потом заплачу вам!
Старший лейтенант Джанибеков дёргает меня за локоть, и приходится идти.
Я даже, кажется, не слышу от этой женщины никаких обещаний.
Оборачиваюсь от выхода. Пытаюсь найти ее взглядом.
Но я даже не запомнила, как она выглядит!
А потом со мной происходит что-то странное — я, как во сне, еду куда-то на машине полицейского. Ничего не понимаю.
Какое-то отупение накатывает. Мысли как будто расплываются в разные стороны и всё не желают собираться в кучу.
Сижу на заднем. Тупо смотрю в окно, ничего за ним не видя.
Едем долго.
Когда нас обгоняет полицейская машина с включённой мигалкой, вдруг словно включаюсь и я, приходя в себя.
Почему этот человек один? Вон в той машине двое сидели, и были они, кажется, в форме.
И почему он не на полицейской машине за мной приехал, а на личной?
И куда он меня везёт, если мы уже практически на выезде из города!
— Куда вы? Куда вы меня везёте? — испуганно вцепляюсь в переднее кресло.
Тут же щёлкают замки на дверях, как будто я бы рискнула выпрыгнуть на полном ходу!
— Сиди спокойно. Почти приехали.
Пытаюсь сообразить, кто этот человек такой и что ему от меня, в принципе, может быть нужно. Но вариантов-то особо и нет никаких.
Какие у меня враги? Никаких.
Впрочем… Прозвучало же имя Илоны!
А откуда бы посторонний человек, не имеющий к ней отношения, мог узнать, что у нас конфликт, что она могла бы на меня сочинить заявления какие-то? Откуда бы мог знать, если бы не был с нею заодно?
— Вы от Илоны?
Что ей от меня нужно?
Да и вообще, ну, дикость какая-то — человека увозить!
Я сама на неё заявление напишу!
— Это, скорее, она от меня…
56 глава. Пропала мама
— Воронец! Никита! — чувствую, как кто-то тормошит за плечо, и голос мне знаком. Силюсь проснуться, но это мне снова даётся с огромным трудом. — Что ж мне с вами делать?
— А мама сказала, что он — мой папа, — гордо заявляет Розочка.
— Вот проснётся твой папа, всыпет тебе по первое число! Весь подоконник обрисовала! Меня медсестра чуть не убила! — по голосу узнаю Леху Золотарёва.
— Ты плохой, — жалобно. — Вот придёт моя мама и тебе всыпет по первое число!
— А мне-то за что? Ты обрисовала, а я вот тру!
— За то, что р-р-ребёнка обижаешь!
— Тебя обидишь, как же! Вон какая девица вымахала!
Открываю глаза.
Уже знакомый белый потолок над головой.
Из носа исчезли трубки.
Поворачиваю голову.
— Папа! — ко мне подбегает Розочка, жмётся к руке. — А я кувшать хочу! И он меня р-р-ругает! А у меня листика не было. И я на окошке р-р-рисовала.
Обвожу взглядом комнату, поглаживая ребёнка по спинке.
— Ну, рассказывай, что тут у вас опять случилось! — Леха губкой трет подоконник, измазанный в чём-то чёрном. Поясняет мне, замечая взгляд. — Красотка твоя маркером забор рисовала.
— Я не кравсотка! Я — Р-розочка! — слёзно. Потом начинает причитать, уткнувшись личиком в моё одеяло. — За что мне это? Я только немного нар-рисовала! Все меня р-р-ругают. Все не любят…
— А что у нас случилось? И где Яся?
Золотарёв замирает с губкой в руках.
— Я думал, ты в курсе.
— Где мама? — тормошу ребёнка по плечу. — Она куда-то ушла?
— Я не знааааю! — рыдает она ещё сильнее. — Сказала: «Сиди, я щас приду», я сидела-сидела, не пр-ришлааа!
— Мне позвонила женщина, сказала, что она здесь медсестрой работает. Попросила приехать.
— Что эта женщина сказала?
Соображаю с трудом, но ситуация странная — за окном темно, а в прошлый раз, когда я глаза открывал, точно день был. Это я точно помню. И не могла Яся уехать, оставив ребёнка в больнице!
