именем на груди:
— Всегда пожалуйста.
Как только дедушка скрылся в толпе, маска соскользнула с моего лица, оставив после себя лишь усталость. Взгляд упал на часы – стрелки показывали 14:01. Время обеда. Время побега.
— Девочки, я пошла, — бросила я коллегам, уже отодвигая защитную стойку. — Пришло моё время для обеда.
Шаги мои по холлу были быстрыми, решительными – я уже мысленно представляла себе тишину подсобки, где можно будет хотя бы полчаса побыть собой, а не улыбающимся автоматом по выдаче денег. Но судьба, как всегда, приготовила свои коррективы.
Чья-то рука грубо сжала моё запястье, остановив на полпути к спасительной двери. Я обернулась и встретилась взглядом с мужчиной лет тридцати – лицо красное от возмущения, глаза горят праведным гневом недовольного клиента.
— Вы куда? Вы видите, что тут много людей ждут в очереди? Мы с женой уже час стоим!
Кровь ударила мне в виски. Одним резким движением я освободила руку из его хватки и посмотрела на него так, что он невольно отступил на шаг.
— Кто вам разрешал меня трогать? — каждое слово я выговаривала чётко, словно вбивая гвозди. — У меня обед.
И, не дожидаясь ответа, направилась дальше, чувствуя, как за спиной начала шептаться эта парочка. Голос мужчины донесся приглушенно:
— Ненормальная… Общаться, похоже, не учили её…
Слова эти ужалили, но я не обернулась. Просто ускорила шаг, стремясь поскорее скрыться от этого человеческого муравейника, где каждый считал себя вправе хватать за руки и требовать немедленного обслуживания, забывая, что по ту сторону окошка тоже живой человек.
Ставка на повышение. Глава 2.
Путь до спасительной подсобки растягивался бесконечным лабиринтом коридоров – здание банка было построено так, словно архитектор нарочно хотел заставить сотрудников проделывать ежедневные марафоны. Мои шаги гулко отдавались от полированного линолеума, пока я миновала один за другим знакомые до боли участки этого корпоративного царства.
Сначала – туалет, от которого всегда тянуло приторным освежителем воздуха, маскирующим запахи человеческих нужд. Потом – отдел работы с юридическими лицами, за стеклянными перегородками которого мелькали силуэты моих более удачливых коллег. Они неторопливо разбирали документы, попивая кофе из красивых кружек, и в их движениях не было той лихорадочной суеты, что царила в зале для физических лиц. Зависть кольнула под рёбра – острая, знакомая, как старая рана.
Далее – комнаты айтишников, где постоянно слышался треск клавиатур и тихая музыка из колонок. И все эти люди получали в разы больше, работали в тишине кондиционированных офисов, не имели дела с толпами раздражённых клиентов и обладали куда большими перспективами карьерного роста.
И наконец – кабинет руководителя филиала. Массивная дверь из тёмного дерева с табличкой «М.В. Петров. Директор». Я замерла перед ней, чувствуя, как внутри закипает коктейль из ярости, отчаяния и безысходности. Решение созрело мгновенно – хватит терпеть, хватит ждать милостей.
Не стуча, я толкнула дверь и вошла.
За столом из полированного дуба сидел Максим Владимирович – мужчина 35 лет, чей внешний лоск и дорогой костюм не могли скрыть врождённого чиновничьего цинизма. В этот момент он увлечённо листал что-то на телефоне, и его лицо освещала довольная улыбка – видимо, видеоролики оказались особенно забавными.
Увидев меня в дверях, он поспешно сунул телефон в ящик стола, словно школьник, застуканный со шпаргалкой.
— Мария? — голос его прозвучал с нарочитой строгостью. — Нужно стучаться, когда заходите в кабинет директора.
Этот тон – покровительственный, чуть раздражённый – заставил мои зубы сжаться. Но я послушно вышла, закрыла дверь и постучала три раза – размеренно, демонстративно, словно выстукивая морзянку своего презрения.
— Максим Владимирович, можно войти? — спросила я, уже открывая дверь.
Не дожидаясь ответа, вошла и опустилась в кресло напротив его стола. Кожаное сиденье было удобным – совсем не то, что наши офисные табуретки в зале.
— Мария, вы что-то хотели? — он откинулся в кресле, пытаясь изобразить занятость и важность.
Я перешла в атаку без предисловий:
— Когда вы меня переведёте в отдел работы с юрлицами? Вы обещали мне это год назад. Обещали, что я скоро туда перейду.
Максим Владимирович почесал затылок – жест, выдающий его растерянность, несмотря на попытки сохранить лицо.
— Мария, вы понимаете… — он заговорил тем тоном, каким объясняют простые истины непонятливым детям, — лишних мест нет. Чтобы вас туда перевести, мне нужно кого-то уволить, либо заставить написать заявление об уходе.
Кровь забурлила в висках. Ложь. Наглая, циничная ложь.
— Как это нет мест? — я наклонилась вперёд, впиваясь в него взглядом. — За год из этого отдела ушли сразу три человека. И вместо них вы взяли Олю, Аню и Таню. Почему не меня, а их? Я же давно прошу!
Максим Владимирович заёрзал в кресле, явно пытаясь увернуться от неудобного вопроса:
— Мария… а что вам не нравится на прежнем рабочем месте?
Этот вопрос – последняя капля. Я встала, упираясь руками в стол, и посмотрела на него так, что он невольно откинулся назад.
— Что мне не нравится? — голос мой звучал тихо, но в нём клокотала едва сдерживаемая ярость. — Вы серьёзно спрашиваете? Вы сами когда-то начинали с этой позиции, вы прекрасно знаете, что там происходит. Приём и выдача наличных денег целыми днями, оплата коммунальных услуг, штрафов, налогов и других платежей, открытие карт, проверка бесконечных документов – это не работа, а тихий ужас! — голос мой становился всё громче, всё страстнее. — А еще эти тупые физики, которые думают, что им всё можно, что могут хватать за руки и орать, почему их не обслуживают быстрее! И за всю эту непростую, изматывающую работу я получаю копейки!
— А, вопрос всё-таки заключается в зарплате? — протянул он с той самодовольной интонацией, которой обычно пользуются мужчины, когда думают, что разгадали женскую логику.
Меня словно током ударило. Неужели он меня совсем не слушал?
— Максим Владимирович, вы меня вообще слушали или только услышали последние два слова? — голос мой дрожал от возмущения. — И вообще, почему вы ушли от ответа? Почему вы взяли их, а не меня?
Он снова заёрзал в кресле, явно чувствуя, что загнан в угол. Пальцы его забарабанили по столешнице – нервная привычка, которую я заметила еще год назад.
— Ну... — он прокашлялся, — я выбирал исключительно по ключевым показателям. У них они были выше всех.
Этого я уже вынести не могла.
— Максим Владимирович, какие
