— На самом деле все гораздо сложнее, мам, — говорю я, садясь между ними.
— О?
Страх тяжелым грузом оседает у меня в животе.
— Пейтон переехала в дом Фи не одна, а с племянником.
— Хорошо. А где Либби?
— Сейчас, — говорит Пейтон, — Либби в больнице.
— Она тоже попала в аварию? — предполагает мама.
— Нет. — Пейтон подносит руку ко рту, и на этот раз я позволяю ей продолжить, понимая, как она себя чувствует.
— Мама, когда они уехали из города Либби была беременна от отца.
— Что? — вскрикивает она, вскакивая так быстро, что стул за ней опрокидывается.
— Пейтон пыталась сказать мне об этом перед отъездом, но я ей не поверила. Поэтому мы поссорились.
— Твой отец спал с Либерти?
— Да.
— М-мой племянник, Кайден, сводный брат Луки.
— Святой боже, — выдыхает мама, начиная ходить по комнате.
Между нами тремя воцаряется тишина, давая ей время осмыслить то, что мы ей только что рассказали.
— Либби была старшеклассницей, когда вы уехали, верно?
— Да, — соглашается Пейтон.
— Она была несовершеннолетней, верно?
— Да.
— Ублюдок, — кричит мама, берёт вазу с цветами с комода и бросает её в стену.
— Эй, — говорю я, подходя к ней сзади и обнимая. — Всё в порядке.
Мама позволяет мне обнять её, пока пытается собраться с мыслями.
— Я ненавижу его, Лука. Я так его ненавижу, — всхлипывает она, падая в мои объятия.
Помогаю ей вернуться к стулу, Пейтон подходит ближе и берет ее за руку.
— Нам очень жаль, что приходится вам это говорить, Мэдди. Но пришло время раскрыть правду.
Мама кивает, слезы текут по ее щекам.
— Либби ушла вскоре после рождения Кайдена. Она наркоманка. Пару недель назад мне позвонили из больницы в Атланте и сказали, что у нее передозировка. С помощью Луки теперь она вернулась в Мэдисон и скоро отправится в клинику, где, мы очень надеемся, сможет избавиться от зависимости и стать матерью своему сыну.
— Он подтолкнул ее к наркотикам.
— Либби была нестабильной подростком, ты знаешь это не хуже нас. — Моя мама и мама Пейтон никогда не были близкими подругами, но поскольку мы были неразлучны, у них не было другого выбора, кроме как проводить время вместе на протяжении многих лет.
Входная дверь хлопает, и шаги приближаются к нам, но мама, кажется, этого не замечает.
— Где твой отец?
— Э-э...
Леон появляется в дверях кухни, выглядя так же ужасно, как и утром.
— Л-Ли? — заикается мама.
— С ним разбираются, — холодно отвечает Леон.
— Что это значит?
— Это значит, что дни, когда он портил жизнь всем, закончились.
— Л-Ли, ты не можешь просто...
Леон подходит и опускается на корточки перед нашей мамой.
— Доверься мне, мам. Я знаю, что делаю.
Я с трудом сдерживаю свою реакцию на это заявление, потому что действительно не думаю, что он имеет хоть малейшее представление о том, что сейчас делает.
Как будто брат может читать мои мысли, он поднимает на меня глаза и предупреждающе прищуривает их.
— Он знает о ребенке? — спрашивает мама.
Наше молчание — наш ответ.
— Ублюдок. Он должен твоей сестре кучу денег.
— Мы позаботимся о том, чтобы Либби и Кайден получили то, что им причитается, мам, — уверяю я ее.
— Его нужно уничтожить за это. Другие женщины — это одно. Но ребенок. Нет. Мы его, блядь, разорим.
Ее ярость заставляет меня улыбнуться.
— Рад, что мы все на одной волне, — бормочет Леон.
Мы проводим день в гостиной мамы. Пейтон и я сидим рядом с ней, чтобы поддержать ее, а Леон устроился в углу на диване на другой стороне комнаты.
Независимо от того, насколько он нежен с мамой, насколько поддерживает ее, кажется, что вокруг него возведена кирпичная стена, которую никто из нас не сможет преодолеть.
Я хочу помочь, хочу выслушать. Но все это бессмысленно, если он не готов это принять.
Когда приходят Шейн, Челси и Надин нам приходиться еще раз рассказать им всю историю, а потом смотреть, как Шейн сбегает от всей этой ситуации на пляж.
К счастью, Челси удалось его уговорить, и он через некоторое время вернулся, но было очевидно, что Шейн не очень хорошо справляется с ситуацией, и после того как они позволили мне немного потискать мою милую племянницу, они уходят.
Выпив всю бутылку вина, мама в конце концов засыпает на диване вскоре после того, как солнце садится за горизонтом.
— Помоги мне отнести ее в постель, — говорю я Пи, которая сразу же ставит бокал и поднимается с места.
Я беру маму на руки и поднимаю с дивана.
— Не волнуйся, братан. Я сам, — тихо говорю я.
Положив мобильный в карман, Леон вскакивает и направляется к двери.
— Я ухожу. Не ждите меня.
Пейтон и я стоим как вкопанные, наблюдая, как он выбегает из дома.
— Ладно, ну что ж. Продолжим, — бормочу я, ненавидя то, как мой желудок скручивает от беспокойства о брате.
Пейтон смотрит на меня, и в ее глазах легко читается ее собственное беспокойство о Леоне.
Она идет впереди, открывает дверь спальни мамы и откидывает простыни, чтобы я мог уложить ее.
Поцеловав маму в лоб, мы оставляем ее одну, чтобы она могла отдохнуть.
— С ней все будет хорошо, — говорит Пейтон, обнимая меня за талию и прижимаясь головой к моей груди.
— Знаю. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось, понимаешь?
— Все будет хорошо. Мы может и не знаем, что сейчас происходит, но я уверена в одном: его дни, когда он контролировал твою жизнь, закончились.
— Знаешь, я очень хочу играть, когда ты приведешь Кайдена на игру, — говорю я, открывая дверь своей комнаты.
— Да? Это здорово.
— Я хочу… хочу быть тем, кем он может гордиться, — признаюсь я, опускаясь в кресло, стоящее прямо перед панорамным окном, из которого открывается вид на чернильно-черный океан вдали.
— Ты его старший брат, Лу. Он буквально считает, что вы оба — лучшие люди на Земле.
— Это неправда.
Пейтон вскрикивает, когда я притягиваю ее к себе на колени.
— Потому что это была бы ты, — шепчу я, прежде чем поцеловать ее.
Она тает в поцелуе, сидя у меня на коленях и позволяя мне получить то, в чем я так отчаянно нуждаюсь.
Рукой скольжу по ее бедру и под юбку, пока не нахожу край ее трусиков.
— Лу, мы не можем, — выдыхает она между тяжелыми вздохами.
— Почему, черт возьми, нет?
— Потому что это дом твоей мамы. — Ее глаза говорят мне, что она говорит серьезно, и я не могу удержаться от смеха.
— Ты шутишь? Это не останавливало тебя, когда мы были детьми.
Ее щеки краснеют.
— Да, ну, мы были непослушными детьми.
— А теперь мы можем быть неуважительными взрослыми. К тому же, она в винной коме, и нас не услышит.
— О боже, — стонет Пейтон, когда я сдвигаю ее трусики в сторону и провожу пальцами по ее уже мокрой киске.
— Твой довод был бы намного убедительнее, если бы ты не была так возбуждена, Пи.
Я погружаю в нее два пальца, поднимаясь все выше и находя то место, которое сводит ее с ума.
— Черт, Лу, — стонет она, запрокидывая голову назад.
Я кусаю ее сосок через ткань рубашки и лифчика, отчаянно желая раздеть ее и уложить перед собой.
— Ты моя, Пейтон. И я намерен доказывать это при каждой возможности.
Прижимая большой палец к ее клитору, я ускоряю темп, а она начинает скакать на моей руке, отчаянно стремясь к освобождению, которое уже близко.
— Что за... Лука, — шипит она, когда я вырываю руку из ее тела и поднимаю ее с моих колен.
— Что, детка? — невинно спрашиваю я, поднося пальцы к ее губам. — Открой. — Она делает, как ей велено. — Соси.
Мой член дергается в штанах, отчаянно жаждущий освобождения, когда она облизывает мои пальцы.
Я смотрю в ее темные глаза.
— Мы оба знаем, что тебе нравится, когда я отказываю тебе.
