что он жив, что он здесь, что кошмар закончился.
И тогда он обнял меня. Крепко, почти до боли, прижимая к своей груди так сильно, словно хотел вдавить меня в себя, чтобы больше никогда не отпускать. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах кожи, смешанный с дымом, пылью и кровью, и чувствовала, как бешено бьётся его сердце — в унисон с моим.
Глава 50 "С любовью"
Месяц спустя
Снег больше не казался мне врагом.
Я стояла у высокого арочного окна в своих новых покоях, уже не временных, ученических, а настоящих, отделанных серебристо-голубым шёлком и тёмным деревом, с видом на королевский зимний сад. За окном кружились лёгкие, ленивые снежинки, падая на ветви вековых елей, укутанных в белые шубы. Они не вызывали во мне прежней тревоги. Не напоминали о бесконтрольной магии и ледяных стенах, которыми я отгораживалась от мира.
Теперь они просто были. Красивые и спокойные. Как и я сама.
Месяц. Всего лишь месяц прошёл с той ночи в башне, а казалось, целая жизнь. Мои запястья зажили, оставив лишь тонкие белые шрамы, напоминание о том, как близко я была к тому, чтобы потерять всё.
— Ты опять застыла у окна, — голос Ричарда раздался от двери, мягкий, с привычной уже тёплой насмешкой. — Я начинаю ревновать к этим снежинкам. Ты смотришь на них с большей нежностью, чем на меня.
Я обернулась. Он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, в простом тёмно-синем камзоле, без обычной придворной вычурности. Его волосы были слегка растрёпаны, верный признак того, что он провёл утро не за бумагами в кабинете, а в тренировочном зале, оттачивая контроль над своей драконьей формой. За этот месяц мы оба много работали. Он учился управлять тем, что долгие годы прятал глубоко внутри, все были уверенны, что смешивание крови не позволит драконам больше принимать даже очертания истинной формы. Все ошибались.
— Снежинки хотя бы не спорят со мной по каждому поводу, — парировала я, но уголки губ предательски дрогнули в ответной улыбке. — Зато я лучше целуюсь.
Он пересек комнату в три шага, и прежде чем я успела ответить, его губы уже коснулись моего виска, лёгкое, тёплое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.
— Ты не спала всю ночь, — сказал он тихо, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я слышал, как ты ворочалась. Я отвела взгляд, уставившись на снег за окном.
— Просто думала. — О чём? В его голосе не было настойчивости, только готовность слушать. Это было новым, и самым ценным из всего, что мы обрели. Он больше не пытался сломать мои стены. Он просто ждал, когда я сама открою дверь.
— Обо всём, — призналась я. — О сегодняшнем дне. О завтрашнем. О том, что будет потом. О том, что Оскар… Я запнулась. Имя застревало в горле, как осколок льда.
Ричард взял мои руки в свои, и его пальцы, тёплые и сильные, переплелись с моими. Шрам на его плече, там, где впилось щупальце, уже почти затянулся, но я всё равно чувствовала его под тканью рубашки, и каждый раз, касаясь, вспоминала.
— Всё могло быть иначе, — прошептала я. — Если бы я не отказала тебе тогда… — Если бы я не солгал тебе с самого начала, — перебил Ричард. — Если бы я сказал правду. Если бы не играл в эти дурацкие игры. Если бы не моя гордость, из-за которой ты услышала лишь обрывки разговора с твоим отцом и додумала остальное…
Он сжал мои пальцы крепче. — Мы можем бесконечно перебирать «если бы», Хлоя. Но факт остаётся фактом: мы здесь. Вместе. И завтра…
Он не договорил. Я снова посмотрела на него, и в его глазах, обычно таких уверенных, насмешливых, вдруг мелькнуло то, чего я никогда раньше не видела. Робость. Почти страх. — Ты не передумала? — спросил он тихо.
Моё сердце пропустило удар. — Ты серьёзно? За день до свадьбы спрашиваешь, не передумала ли я?
— Я спрашиваю не передумывала, — поправил он. — Я спрашиваю, не боишься ли ты. И если боишься, скажи. Мы подождём. Месяц, год, десять лет. Королевство не рухнет, если наследник престола женится чуть позже запланированного. А вот если ты выйдешь за меня, чувствуя хоть каплю сомнения…
Он замолчал, и я вдруг поняла. Это был не страх быть отвергнутым. Это был страх сделать меня несчастной. Настоящий, глубокий, неэгоистичный страх человека, которому не всё равно.
И от этого осознания что-то внутри меня, последняя льдинка, засевшая где-то под рёбрами, растаяла без следа.
— Я боюсь, — сказала я честно. — Каждый день. Каждую ночь. Я боюсь, что не справлюсь с ролью королевы. Что придворные будут смотреть на меня и видеть только «северную дикарку». Что я совершу ошибку, которая навредит людям. Что моя магия снова выйдет из-под контроля в самый неподходящий момент. — Я перевела дыхание. — Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь: всё это было ошибкой.
— Хлоя…
— Дай мне закончить. — Я высвободила одну руку и прикоснулась к его щеке, чувствуя под пальцами колючую щетину, тепло живой кожи. Он казался уже таким взрослым. — Я боюсь. Но я больше не позволяю страху управлять моей жизнью. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. Я выбираю — верить, что у нас получится. Потому что, если не попробовать, я буду жалеть об этом всю жизнь. И потому что… — я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, — ты обещал, что мои родители всегда будут желанными гостями в любом из твоих дворцов. А я хочу, чтобы мама испекла свой яблочный пирог для королевского приёма. Это не терпит отлагательств.
Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему луну с неба. А потом рассмеялся, искренне, легко, запрокинув голову, и этот смех заполнил комнату, разбивая остатки мрачной торжественности.
— Яблочный пирог, — повторил он, отсмеявшись. — Вот, значит, что нужно, чтобы завоевать сердце северной дикарки? Не драконья мощь, не королевские клятвы, а яблочный пирог твоей матушки? — И хорошее чувство юмора, — добавила я. — И крылья. Крылья тоже очень помогли.
Он склонил голову, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. — Значит, будем считать, что я прошёл отбор? — С натяжкой, — ответила я, но улыбка уже расплывалась по моему лицу, широкая и совершенно неуправляемая.
Он поцеловал меня. Медленно, смакуя, словно у нас было всё время мира. И, пожалуй, теперь оно у нас действительно было.
* * *
Подготовка
