Марьяна Куприянова
Карбоновое сердце
© Куприянова М., 2025
Будь как дома
– Н-ну… как там твоя нога? – натянуто уточнил Патрик, взглянув на меня с таким сомнением, будто и сам не понимал, какая ему выгода делать вид, будто его волнует мое здоровье.
Меня, кстати, тоже это интересовало. Но не настолько, чтобы удостоить его ответом. Поэтому я лишь окинула мужчину презрительным взглядом и отвернулась, уставившись в окно.
Снаружи бушевал дождь. Его кристально чистые холодные струи омывали стекло автомобиля, крупные капли сливались в одну и стремились к оконной раме, чтобы сбежать по металлическим дверцам наискось прямиком к земле.
От обилия влаги краски внешнего мира становились темнее и контрастнее. Дождь насыщал их мрачными, почти мистическими тонами. Несущийся за стеклом черно-изумрудный пласт пейзажа, пестрый, как кожа мангрового крокодила в слоях тины, постанывал сырыми стволами и шевелил кронами, роняя капли на темно-синее дорожное полотно, разрезанное ослепительно белыми стрелами разметки и отливающее бликами серого антрацита.
Небо казалось таким густым и низким, будто намеревалось обрушиться на город, в котором каждое здание в такую погоду выглядело заброшенным еще в прошлом веке. Водяные пятна быстро разрастались на бетонных плоскостях строений, словно плесень.
Господи, ну и городок. Гребаные «Сумерки». Надеюсь, вампиров тут не водится, потому что мою кровь и так будет кому пить.
Все выглядело каким-то застывшим, умершим давным-давно, но дождь оживлял этот изолированный мирок, наполняя силой и скрытым могуществом. Наблюдать за пейзажем было куда приятнее, чем видеть кислую рожу Патрика, даже боковым зрением. Хотя в таких местах только психологические триллеры снимать, наверное. Подходящая атмосфера, чтобы сходить с ума и утаскивать кого-нибудь с собой на ту сторону рассудка.
Никогда прежде я не бывала в Уотербери и не думала, что визит сюда предстоит в ближайшее время. Но жизнь обожает устраивать сюрпризы. И теперь я еду в машине с человеком, которого ненавижу, туда, где жить не хочу. Кто-то скажет, что выбор есть всегда. Я отвечу, что это херня собачья.
Мы напряженно молчали всю дорогу, будучи оба одинаково не рады ситуации, в которой оказались. Патрик, конечно, безумно «счастлив», что я приехала. Прямо как утопающий с железной цепью на шее.
Едва показался небольшой белый домик с бордовой крышей, приятный и аккуратный, мужчина сказал:
– Давай хотя бы при ней делать вид, что не собираемся загрызть друг друга.
Это была третья фраза, которую он произнес от самого аэропорта, где встретил меня с моим «скромным» багажом. В отличие от нового мужа моей мамаши я держалась молодцом и не произнесла ни слова. Промолчала и в этот раз. Но Патрик был безусловно прав. Придется нам изображать приятелей. Хотя бы в то время, пока она рядом.
Гвен стояла на крыльце, облицованном красивой мелкой плиткой, держа над собою вишневый зонт с японским орнаментом. Такая маленькая фигурка в теплом кремовом халате. Ежится, поправляет свою идеальную укладку, как у гребаной Мэрилин Монро, щурится, выглядывая меня и Патрика за мокрыми стеклами и скользящими дворниками приближающегося седана.
Должно быть, мой приезд для нее действительно что-то значит, если она в такую непогоду вышла меня встречать. Вот только для меня ее великодушный жест не значит ничего.
Патрик плавно нажал на тормоз, и его любимый Chevrolet, такой же безупречный, красивый и честно заработанный, как этот домик, мягко остановился на мокром асфальте. Мгновение я смотрела на Гвен – она вся напряглась, встретившись со мной взглядом. Дверца открылась и захлопнулась, выпустив меня под дождь. Стараясь больше не смотреть в сторону миниатюрной женщины, я открыла багажник и взвалила на плечи бо́льшую часть своих вещей.
– Остальное принесешь ты, – тихо буркнула я.
Патрик кивнул, принимая условия игры.
Намокшие волосы липли на лоб и губы, лезли в глаза, но обе руки были заняты, чтобы поправить их.
– Господи, Сара! Пусть Пат все перенесет, зачем ты берешь такие тяжести, ты же девочка! Иди скорее под крышу, промокнешь.
Сама же Гвен, однако, не сделала и шагу в мою сторону, чтобы помочь или укрыть зонтом. В этом фальшивом участии и напускной заботливости вся ее эгоистичная натура. Я поднялась на крыльцо, остановилась и спросила только одно:
– Где моя комната?
– Комната? Но я думала, мы сначала посидим вместе, выпьем чаю, ты согреешься, расскажешь нам, как перелет…
– Ладно. Сама найду.
– Сара, но…
– Не надо, – угрюмо предупредила я и вошла в дом.
Только приехала, а уже устала от ее нарциссичного желания выслужиться и показать себя с наилучшей стороны. Будто я ее не знаю! Или спустя столько лет я для нее уже как новый человек? Пока я искала комнату, любезно предоставленную для моего проживания, а по мне стекала вода, капая на дорогие ковры, Гвен и Патрик о чем-то перешептывались у входа, поглядывая на меня весьма неодобрительно, но не решаясь сделать мне замечание.
– Миленько тут у вас, – как можно дружелюбнее, но не без нажима произнесла я, когда молчание стало невыносимым и неприличным. Даже для меня.
Лицо Гвен тут же разгладилось, будто по нему отпаривателем прошлись. Лет на пять точно помолодела. Она готова была уцепиться за любой намек на вежливость с моей стороны, чтобы завязать разговор и разрядить обстановку, но не додумалась до самого примитивного – дать мне, черт возьми, полотенце. Я стояла в коридоре у двери, очевидно, ведущей к искомому помещению, смотрела в глаза Гвен – глупые, как у косули, – и искренне не понимала, как эта женщина может быть моей матерью. Мы ведь с ней настолько разные люди, насколько это вообще можно представить.
– Тебе правда у нас нравится? Это так здорово, а я переживала, знаешь… Патрик, налей Саре чаю, а я покажу комнату.
– Это не обязательно, у меня все-таки есть глаза.
– М-м-м?
– Сама осмотрюсь.
– Хорошо, тогда мы подождем тебя на кухне. Располагайся,
