что у него есть враг. Что этот враг разрушил его бизнес, его семью, его жизнь. Что он должен забрать у него всё.
— Это был я? — спросил Ян, хотя знал ответ.
— Да. Но тогда я не знала, кто ты. Арно не называл имени. Просто сказал: «Я познакомлю тебя с одним человеком. Ты должна будешь войти в его доверие. Узнать, где он хранит документы. И уйти».
— Сколько он заплатил?
— Полмиллиона. Первую половину я получила до того, как согласилась. Вторую — после.
— И ты согласилась.
Не вопрос — утверждение.
Тина опустила голову. Смотрела на свои пальцы, которые теребили край футболки.
— Я была должна. Много. Моя мать болела. Рак. Операция, реабилитация, лекарства. Счета приходили каждый месяц, и каждый месяц я не знала, как их оплатить. Я работала в агентстве, но деньги уходили сразу — на квартиру, на еду, на лечение. Я не могла отказаться от заказа. Арно знал это. Он всегда знает слабые места.
— Ты могла попросить у меня, — сказал Ян. — Если бы мы уже были вместе.
— Мы не были вместе. Я только готовилась к встрече с тобой. Я не знала, кто ты. Не знала, что ты богат. Не знала, что ты сможешь помочь. Я знала только, что моя мать умрёт, если я не заплачу за операцию.
— Она умерла? — спросил Ян тихо.
— Нет. Операция прошла успешно. Она жива. Я купила ей время. Ценой своей свободы.
Тина замолчала. Сжала губы, чтобы не разреветься. Не получилось. Слеза скатилась по щеке, повисла на подбородке, упала на футболку.
Ян не двинулся. Не вытер. Не обнял. Он знал: сейчас ей нужна была не жалость. Ей нужно было договорить.
— Расскажи про первый раз, — сказал он. — Как ты должна была меня соблазнить?
— Ты всё знаешь, — ответила она, шмыгнув носом. — Ты был на той вечеринке у Арно. Он пригласил тебя, чтобы показать. Чтобы я увидела тебя вживую. Ты сидел в кресле, пил виски, смотрел на всех свысока. Я подумала: «Этот не купится». Но ты подошёл.
— Я подошёл, потому что ты смотрела на меня. Не как остальные — с пустотой. У тебя в глазах был страх. И злость. Я хотел узнать почему.
— Ты заплатил два миллиона за час, — сказала Тина. — Я не могла отказаться. Арно сказал: «Езжай. Это твой шанс». Я поехала. Думала, ты захочешь секса сразу. Но ты предложил душ. Дал свою рубашку. Говорил о моей душе. Я не понимала. Ты был другим.
— Я был дураком.
— Ты был первым мужчиной, который увидел во мне человека, а не вещь. Не тело. Не дырку для денег. Человека. Я хотела тебя предать. А вместо этого влюбилась.
Она всхлипнула. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони — грубо, некрасиво, не так, как учат на курсах элитного сопровождения.
— Я пыталась забыть про заказ. Думала, что если буду с тобой — Арно отстанет. Но он не отставал. Звонил, угрожал, требовал. Сказал, что если я не сделаю это — он найдёт другой способ. Что убьёт тебя. Что убьёт меня. Я боялась.
— Ты должна была сказать мне.
— Я не могла. Ты бы выгнал меня. Или пошёл к нему. А он сильнее, Ян. У него деньги, связи, люди. Ты не справился бы.
— Ты ничего не знаешь о моей силе.
— Знаю теперь, — сказала Тина. — Вижу.
Она подняла голову, посмотрела на него. Ян сидел, не двигаясь, не касаясь её. Но она чувствовала его присутствие — тяжёлое, тёплое, надёжное. Как стену, за которой можно спрятаться от урагана.
— Когда ты выгнал меня, я думала, что умру, — сказала она. — Не от страха — от боли. Я любила тебя. Я всё испортила. Я хотела прийти и рассказать всё. Но боялась, что ты не откроешь дверь.
— Я бы открыл.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я ждал. Каждый день. Каждую ночь. Я знал, что ты вернёшься.
Она закрыла лицо руками. Плечи дрожали. Всхлипы разрывали тишину спальни.
— И я вернулась. С новым заказом. Потому что Арно сказал: «Если ты не сделаешь это сейчас — я сотру вас обоих с лица земли».
— Я знаю, — сказал Ян. — Я знал ещё до того, как ты вошла в мою квартиру.
Тина убрала руки. Посмотрела на него — красными, опухшими глазами, с мокрыми дорожками на щеках.
— Что?
— У меня есть люди в окружении Арно. Я получаю информацию раньше, чем он успевает её обдумать. Я знал про заказ. Знал сумму. Знал сроки. Я знал, что ты вернёшься, потому что он заставил тебя.
— И ты впустил меня. Зная, зачем я пришла.
— Да.
— Ты хотел меня наказать.
— Я хотел, чтобы ты сама всё рассказала. И ты рассказала.
Тина закрыла лицо руками снова. Теперь она плакала не тихо, а в голос — как ребёнок, которому больно и страшно, и который не знает, что будет дальше.
Ян ждал. Не утешал. Не гладил по голове. Ждал.
Через минуту она затихла. Только плечи ещё вздрагивали.
— Я так виновата перед тобой, — прошептала она. — Так виновата.
— Виновата, — согласился Ян. — Но не передо мной. Перед собой. Ты предала себя, когда согласилась работать на него. Я здесь ни при чём.
— Что теперь?
— Теперь ты будешь работать на меня.
— Что?
— Ты продолжишь играть свою роль. Будешь звонить Арно, говорить, что всё идёт по плану. Будешь встречаться с ним, передавать ложную информацию. А я буду готовить ловушку.
— Ты хочешь его уничтожить?
— Я хочу, чтобы он исчез. Навсегда. Из моей жизни. Из твоей. Из жизни всех, кому он угрожал.
— Он сильный, Ян. Опасный. У него люди.
— Я сильнее.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что у меня есть то, чего у него никогда не будет. Ты.
Тина замерла. Смотрела на него — не веря, боясь поверить.
— Ты прощаешь меня? — спросила она шёпотом.
— Нет.
— Почему?
— Потому что прощать не за что. Ты сделала то, что должна была. Выживала. Спасала себя и меня. Это не предательство. Это слабость. А слабость я не прощаю. Я её лечу.
Он взял её за руку. Сжал. Ладонь у него была горячей, сухой, сильной. Пальцы длинные, с чёткими суставами. Тина посмотрела на их переплетённые руки — его крупная, загорелая, с татуировкой, уходящей на запястье; её бледная, тонкая, с дрожащими пальцами. Контраст. Война. И надежда.
— Я вылечу тебя, Тина. Но сначала мы уничтожим Арно.
Она смотрела на их переплетённые пальцы. Чувствовала тепло его руки. Пульс, который бился ровно, спокойно, уверенно.
— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это. Ради тебя. Ради нас.
— Не
