звучало не только предупреждение, но и намерение сдержать свое слово.
Но я не верила, что папа мог так со мной поступить. Не хотела верить…
– Ребята, мне нужно идти, – сказала я.
Я должна была сделать хоть что-нибудь. Если Алессио замечен в Чикаго, то есть один человек, знающий о его местонахождении, но я молилась, чтобы наши с Алексом предположения оказались неверны.
– Что происходит? Ты что-то знаешь?
– Нет, но я узнаю. Я перезвоню тебе позже, Лекси.
Я сбросила вызов и выбежала из комнаты.
Пусть Алессио будет в порядке. Пожалуйста.
Чем ближе был кабинет отца, тем сильнее билось мое сердце.
Дверь оказалась закрытой, но из-под нее пробивался свет, значит, папа находился внутри. Я не слышала, как он пришел, так как была поглощена созданием картины, но то, что в это время он был дома, – странно. Обычно он возвращался к ужину, либо задерживался допоздна.
Я без стука вошла в кабинет. Папа стоял лицом к окну, руками опираясь о стол и опустив голову на грудь. Пиджак валялся на диване. Я заметила, что спина и плечи под белой рубашкой были напряжены.
Пусть она будет такой же белоснежной спереди.
Набравшись смелости, я сделала глубокий вдох и задала вопрос, ответ на который либо убьет меня, либо вдохнет новую жизнь:
– Что ты сделал?
Папа медленно поднял голову и обернулся. Казалось, время остановилось. Я задержала дыхание и на мгновение прикрыла глаза, чтобы не видеть доказательств слов Алекса. Собравшись с духом и проглотив ком в горле, я все же посмотрела на отца. Рубашка была белой. Никакого красного. Никакой крови.
Тем не менее это еще ничего не значило. Отец не был святым и никогда не пытался им казаться. Его в принципе нельзя было назвать хорошим человеком в общепринятом представлении о человеческой морали. Грязную работу выполняли специально подобранные и обученные люди – головорезы, но я также слышала много историй, когда отец собственноручно «решал» дела Каморры. Я никогда не видела эту его сторону и, надеюсь, никогда не увижу, потому что для маленькой девочки внутри меня отец – хороший. Он всегда был моим героем, образцом для подражания. И я бы хотела сохранить этот образ до конца.
– Как ты думаешь? – Отец пристально посмотрел на меня, его пальцы сжали край стола.
Я не хотела даже думать, представлять себе, что он мог сделать с Алессио. От одной мысли об этом меня выворачивало наизнанку.
– Он жив? – Мой голос дрожал.
– Предположим, что нет. Что тогда?
Нет. Это не так…
– Папа, пожалуйста… – взмолилась я, качая головой.
Он не отрывал от меня взгляда, как в детстве, когда подозревал в чем-то и пытался разглядеть в моих глазах ложь. Но тогда речь обычно шла об украденной из кладовки карамели, а сейчас… Сейчас папа задал вопрос, который ошарашил меня, выбил из колеи. Он испытывал меня на прочность.
– Ты думаешь, он тебя любит?
Я задавала себе этот вопрос неоднократно. И каждый раз ответ был один: Алессио любит меня. Я была уверена в этом. Я видела. Каждая частичка меня это чувствовала. Он предал себя и свои принципы, выбрав меня. Отказался от того, что для него было важным, ради меня. Даже получив пулю из моего пистолета, он приехал, чтобы попросить прощения и вернуть мое доверие. Каждый раз Алессио ставил мои желания выше своих. Он любит меня.
– Я знаю это, – прошептала я, глотая слезы, что текли по щекам.
– Ты не можешь этого знать, Адриана. Не можешь ему верить. Не после всего, через что ты прошла.
– Он вдохнул в меня жизнь, папа, – я сделала шаг вперед, – разве это не причина доверять ему?
– Я не могу довериться человеку, который подвел меня, злоупотребив моим расположением. И ты тоже не должна!
В его глазах скользнуло разочарование. Он был зол и еле сдерживал себя, чтобы не сорваться. Никогда ранее дело не доходило до ссор, но за последние несколько дней это был уже второй раз, когда мы говорили друг с другом на повышенных тонах.
– Он использовал тебя.
– Это не так. – Я сделала еще один шаг, но отец остановил меня пылким монологом. На этот раз ему не удалось сдержаться.
– Черт возьми, Адриана! Это так! Даже если ты не хочешь этого признавать! Алессио соврал тебе, а это уже повод для недоверия! Если бы он любил тебя, по-настоящему любил, то рассказал бы с самого начала о своей бессмысленной мести. Привез бы тебя обратно домой и пришел бы ко мне, задал бы все вопросы и требовал с меня! А не держал бы тебя где-то в глуши. Но он не сделал этого, потому что поверить тому, кто внушил ему в голову всякую чушь об убийстве его отца, было проще!
На секунду он замолчал, обдумывая следующие слова, а затем продолжил, понизив голос:
– Если бы он пришел, я бы сказал, что его отец был человеком, который любил и защищал жену и сына. Что он никогда не бросал их! И что я не убивал своего друга, который был мне как брат…
Оглушительная тишина последовала за этим признанием и окутала кабинет, пока сказанное медленно доходило до моего сознания. В воздухе повисло напряжение. Папа склонил голову, его плечи поникли. Он оперся на стол позади себя, чтобы не упасть. Я раз за разом прокручивала его слова в голове, но не могла поверить в услышанное.
– О чем ты говоришь?
– Джованни Гуэрра был моим лучшим другом, и я не убивал его.
Отец выглядел уставшим и подавленным. Его голос звучал так, словно весь груз этого мира лег на его плечи.
– Я не убивал своего друга, как и Алессио.
Боже…
– Папа. – Я без раздумий бросилась к нему и обняла. – Спасибо.
Его руки обвили мою талию и прижали к себе. В голове накопилось столько вопросов, но сейчас для них было не время.
Спустя пару минут папа отпустил меня. Он выпрямился, лицо приобрело привычное выражение, собранность и контроль вернулись к нему.
– Мы с Джованни были братьями по выбору практически всю мою жизнь, – сказал папа, прочистив горло. – Обстоятельства сложились так, что ему необходимо было отдалиться от своей семьи, чтобы помочь мне в делах с Каморрой. Он оставил Лиану и Алессио в Лондоне. Джованни не бросал их, а старался уберечь. Я до сих пор ищу его убийцу, и, когда найду, ему ничто не поможет. Я не буду милосерден.
– Алессио знает?
– Да. Мы поговорили.
Господи… Я боялась представить, в каком он сейчас состоянии.
– Мне нужно увидеть его. – Пока папа не успел возразить, я применила тактику,
